Чтение онлайн

– Ну ты, Стеша, скромница. Нашла из-за чего смущаться. Разве женщине не должно польстить, что мужчина от одного ее поцелуя голову потерял? – да и как разберешь вкус-то этот, если щеку твою жаром чужого дыхания опаляют? А от голоса вон, рой мурашек по неприкрытым плечам бежит?

– Должно. Если мужчина не деловой партнер, а возлюбленный. Это тебе плевать, кому мозги пудрить, а я…

– Девушка приличная. Я запомнил, – Гриша усмехается и на минуту меня в покое оставляет. Так-то лучше. Пусть вон гостей развлекает, а то Ромка его совсем от скуки завял. А может, и не от скуки вовсе: не меньше меня увиденным ошарашен. Чему-то неведомому хмыкает, и только и знает, что на меня украдкой посматривать.

Ой, Стеша, Стеша! Как бы этот груз вранья тебя ни придавил!

– Хотя, знаешь, мне вот даже немного обидно. Я, может, и деловой партнер, но могла бы и признать, что обаятельный!

А еще совсем с понятием скромность незнакомый! Так бы и стерла эту его самодовольную улыбочку отрезвляющей пощечиной!

– А что мне с твоего обаяния? Я ведь не аксессуар себе выбираю, чтоб все вокруг его красотой восхищались! А спутника. С которым и в огонь, и в воду не страшно.

– А разве я не такой? Смотри, – и опять этот его парфюм приятный невесомым облаком мой стан окутывает, стоит ему стул свой к моему придвинуть.

 – Работящий – раз, – первый палец загибает, и что-то подсказывает мне, пока все в кулак не сожмет, не успокоится. – Не пьющий почти, – два; трудностей не боюсь – три; с родителями общий язык нашел – четыре; за тебя постоять смогу – пять.

И для убедительности бицепс свой демонстрирует, заставляя дорогую хлопковую рубашку угрожающе натянуться. Это что за игру он затеял? Вроде как юбилей у него сегодня, повзрослеть должен, а он какой-то дурью маяться надумал!

– Ты ко мне сватаешься, что ли? – искренне удивляюсь, и по сторонам гляжу, с облегчением выдыхая, убедившись, что никто не подслушивает. Разве что Ромка, но ему можно. Все-таки в одной связке. – Так поздно уже, кольцо мне давно на палец надел.

– Почему сватаюсь? Просто понять хочу. Вот мы люди взрослые, собой вроде как недурны, а ты от поцелуя моего отплевываешься. Вон, даже салфеткой губы протерла.

Естественно! Ведь помаду всю смазал! Мало мне, что ли, моих ритуалов, из-за которых я весь вечер начеку, чтоб не дай бог себя не скомпрометировать, так еще и макияж испортил. Любая бы также поступила!

– Странно, знаешь ли. Или ты до сих пор Борьку своего любишь?

А это еще тут при чем? Зло салфетку в тарелку свою бросаю, невольно внимание присутствующих на себя обратив, и, возмущенная донельзя, широко улыбаюсь, чтоб поскорее родня наша к разговору своему вернулась. Нечего им видеть, как я Полонского отчитывать начну! А то распустил хвост: один раз поцеловал и считает, что может такие вопросы задавать!

– А чего это ты в душу мне лезешь? Жмешься тут, – под столом его от себя отпихиваю, а он как скала, не двигается! – Смотри, еще решу, что ревнуешь!

– А может и так. Я ведь посмелее тебя буду, не мальчишка уже. И если понравилась, так и скажу. И салфетки эти, – ту самую что в салат мой угодила хватает и комкает, – мне ни к чему.

Гриша

Смотрите-ка, прям королева снежная! Не подхожу, видите ли! Это тогда, когда я важное открытие сделал! Ведь тянет меня к ней, и не в алкоголе дело! Другое здесь: химия или, может, духи у нее с феромонами, не знаю. А вот целовать ее понравилось так, что прямо сейчас готов всех гостей разогнать. И неважно, что они только-только общий язык нашли. Стешин отец, вон, байки дорожные травит, Галя Ольге Ивановне какую-то чушь (а другого от нее не жди) в уши вливает, а папа мой, наконец, галстук снял. Значит, в человека превращается нормального, приземленного, что с ним довольно редко происходит. Погнал бы в шею и как прижал к себе Стешу, чтоб и о ручках дверных забыла, и о посуде, что после застолья нашего так грязной стоять и осталась бы!

А ей, видите ли, спутника подавай!

– Задело, значит? Вот уж не думала, что ты ранимый такой.

Так разве ранимый? Не подготовленный просто! Вот раньше как: женщину красивую встретишь, поухаживаешь, как положено, и твоя она! Не мачо вроде, а вот везло! Совпадали желания наши, а если и нет, то это я артачился. А вот Щепкина не купилась. Как к другу прониклась, не сомневаюсь, и даже на поцелуй ответила рьяно, а стоило из рук выпустить и вновь, как ледышка!

– Да не задело, Стеш. Удивило, скорее. Что я, по-твоему, глуп настолько, что понять не могу, когда женщине хоть немного нравлюсь? Так нет, понимаю. А вот что не доходит до меня, так это то, чего ты теперь от эмоций этих открещиваешься.

Вдруг срослось бы что? Нам год вместе жить. Я вот на этом стуле сижу, смотрю на блондинку и понимаю, мог бы и рискнуть. А сколько бы наваждение это продлилось неважно.

– А зачем мне они, эмоции эти? Кому лучше станет, если я признаю, что ты собой хорош? – жаль, что Стеша мнения моего не разделяет. Вздыхает, бокал за тонкую ножку в руках крутит и дальше признания свои шепчет:

– Я однажды уже ошиблась, Гриша. Этим самым эмоциям поддалась. В итоге мне двадцать три, а я уже дважды под венец сходила. И разведусь, – горько усмехается и на стол фужер нетронутый ставит, – тоже дважды. У кого-то дети, а я… Так что нам с тобой поцелуи ни к чему. Я себе больше права на ошибку не дам. В себя потом прихожу долго и ритуалов все больше и больше.

Так вот оно что. Не из тех, значит, кто короткие романы крутит…

– Лучше уж по-деловому продолжим, со спальнями разными. Нечего из-за одного поцелуя демагогию разводить.

Может, и права она. Только тахикардия моя до сих пор не проходит. Хмыкаю, руку со спинки стула ее убираю и вновь свой на место ставлю. Вроде как, есть мне над чем поразмыслить. И помощников в этом деле хоть отбавляй:

– Даже не думай, – Ромка бормочет еле слышно.

– Какая жена у вас, Гриша, милая, – в перерез Некрасовским словам, невеста его произносит.

– За юбиляра! – а это теща. И когда она так заливисто хохочет, грех и свой бокал не поднять. Только выпить не дает, видимо, тост подготовила и до той кондиции дошла, когда произнести его сможет. И к лучшему, мне не помешает немного отвлечься.

Стеша

Все пошло наперекосяк. Вот как только поцелуй этот злополучный между мной и Гришей состоялся, то, что почти месяц выстраивали, рассыпалось в прах.

Природное смущение мое теперь не позволяет в компании его расслабиться, ведь стоит мысли из-под контроля выпустить, и такая ерунда в голову лезет! Иной раз на том себя ловлю, что в мечтах своих в его спальни ночевать остаюсь. И ни клубы пыли под кроватью его меня не пугают, ни кавардак, что он за дверками шкафа от окружающих прячет. Может, совсем я свихнулась?

– Это нормально, Стефания, – хотя вот психотерапевт мой, Рудольф Геннадьевич, так не считает. – Если бы вы мне сказали, что совсем не страшитесь перемен, я бы, пожалуй, призадумался.

Это он мой монолог о тех чувствах, что я испытала после развода, выслушал. Блокнот кожаный закрыл, пальцем на нужной странице придерживая, и сквозь стекла очков мне прямо в душу смотрит.

– Так уж заведено. Никто от развода не застрахован. Главное, суметь от обид к бывшему мужу избавиться, ведь это прощение в первую очередь вам нужно.

И то верно. Зайцев наверняка и думать обо мне забыл. А я вон от других закрываюсь, ответственность за его поступок на них перекладывая. Тот же Гриша например: ну чмокнул разок, ну пощупал… А я уже пять дней разговоров с ним избегаю! Боюсь, что попробуй мы с ним такой формат отношений, он, как Борька – сдрейфит и уйдет. Или того хуже, останется, а ни семьи настоящей, ни детей (хотя бы одного!) так и не захочет. А я вот узнала Полонского поближе и осознаю : такого сценария не переживу.

– Ведь виноваты, Стефания, всегда двое. Вы не пытались анализировать, почему он ушел?