Чтение онлайн

К моему удивлению, он выслушал меня довольно сочувственно. Тем не менее он заявил, что бессилен управлять ее действиями.

— Я точно также не являюсь повелителем королевы, как и вы, — говорил он, сцепив перед собой сплетенные пальцы. Я обратила внимание на черную кайму грязи у него под ногтями, смрад, исходящий от его грязной рясы. Как мог такой тип очаровать королеву, которая всегда славилась своей любовью к красоте? — Если от Святого Духа на нее снисходит потребность в умерщвлении собственной плоти, она будет это делать.

В практически безупречной жизни королевы Ленор было лишь одно событие, способное вызвать подобную ненависть к себе и своему телу. Неужели она рассказала отцу Габриэлю о клятве, к которой ее принудила Миллисент? Если да, то он получил над ней неограниченную власть.

— Как может радовать Господа обезображенное тело королевы? — спросила я.

— Вы претендуете на понимание намерений Господа? — высокомерно поинтересовался он. — Королева следует своим собственным путем к искуплению, и я верю в то, что она его обретет. Причем скорее, чем вы полагаете.

И кто же возьмет на себя смелость утверждать, что искупление уже достигнуто? — едва не спросила я. — Не вы ли это сделаете, воспользовавшись удачным, по вашему мнению, моментом? Несмотря на все свои благочестивые разговоры, отец Габриэль успел обнаружить более чем мирское удовлетворение, которое он испытывал, беря надо мной верх. Я в очередной раз задалась вопросом, что удерживает его среди нас. Искренняя духовная забота о королеве? Или возможность пошатнуть неустойчивый рассудок аристократки? Несмотря на все мои подозрения, отец Габриэль не давал повода для осуждения. За проведенные в замке месяцы он не накопил никакого имущества, и миссис Тьюкс заверила меня, что он не получает никаких выплат по счетам на ведение хозяйства. Он даже отказался от собственной спальни, которую ему настойчиво предлагала королева Ленор, предпочитая оставаться в углу, который он облюбовал для себя на кухне. Все же я поклялась себе, что буду зорко следить за его отношениями с королевой. Если бы я заметила новые признаки ухудшения ее состояния, я бы, не задумываясь, возложила вину на отца Габриэля.

Еще один повод для тревоги давал мне сэр Уолтур, стремительно погружавшийся в пучины уныния. При встречах мы обменивались лишь сухими официальными приветствиями. В отличие от других государственных мужей, он никогда не поддерживал разговор лишь из удовольствия послушать свой собственный голос. Большинство вечеров он проводил в нашей гостиной, расположившись перед потрескивающим камином и погрузившись в мысли. Я редко нарушала его уединение. Но однажды вечером я обратила внимание на то, что его плечи ссутулены больше обычного, а лицо обеспокоенно нахмурено. У меня в груди все оборвалось от предчувствия несчастья.

— Какие-то новости от Дориана? — вырвалось у меня.

Сэр Уолтур удивленно обернулся ко мне и покачал головой.

— Нет, ничего не слышно.

— Простите, — извинилась я. — Я подумала, что, может, вы получили письмо.

Сэр Уолтур покосился в мою сторону, что я вначале истолковала как раздражение. Но потом я поняла, что в его пристальном взгляде светится любопытство.

— Что ты слышала? — поинтересовался он.

— Ничего, — начала оправдываться я. — Я задала этот вопрос всего лишь как жена, которая мечтает о благополучном возвращении супруга домой.

Сэр Уолтур закряхтел. Он отложил ложку и прижал ладони к столу.

— Если это тебя успокоит, я узнал кое-что, что может обернуть ситуацию в нашу пользу.

Он наблюдал за тем, как меняется мое лицо по мере того, как до меня доходит смысл его слов.

— Ты умеешь держать язык за зубами в отличие от большинства остальных женщин. Это единственная причина, по которой я тебе это говорю. Если я узнаю, что ты кому-то хоть словом обмолвилась...

— Я никогда не выдаю тайн, — хладнокровно прервала его я.

— Отлично.

Сэр Уолтур оттолкнул от себя пустую миску и сделал глоток вина. Он зажал ножку кубка в кулак, и этот далеко не изящный жест немедленно выдал в нем человека неблагородного происхождения. Несмотря на проведенные при дворе годы, аристократические манеры остались ему чужды. Ему просто не было до них дела. Возможно, он даже щеголял собственной безыскусностью.

— Сегодня я получил информацию о том, что, возможно, бритнийцев удастся склонить на нашу сторону, — произнес он.

С учетом их репутации как свирепых и отчаянных воинов, помощь бритнийцев на поле брани нам совсем не помешала бы. Но неужели сама потребность в таком союзе означала, что самостоятельно наши солдаты одержать победу не в состоянии?

— Дориан говорил мне, что наши люди могут легко одолеть мятежников, — осторожно заметила я.

— Все указывало на это. Даже король хвастал, утверждая, что не позже чем через несколько недель армия с победой вернется домой. Но прошло девять месяцев, а мы еще даже не вступали в сражение. Похоже, наши противники вознамерились одолеть нас хитростью. Они нападают ночью, тайно, убивая двух человек здесь, трех там и снова скрываясь во мраке. Наши потери растут, но мы ничуть не ближе к тому, чтобы вырвать эту нечисть из их горных убежищ.

Обрывки новостей, которые ходили по замку, говорили об обратном, рассказывая о бегущих перепуганных мятежниках. Возможно, эти истории отражали наши чаяния, но они могли создаваться специально, чтобы не позволять нам упасть духом.

— Наши люди настроены решительно, — заверил меня сэр Уолтур, — ив конце концов они обязательно победят. Но наша армия ослаблена, чего никто не ожидал. Если король вернется с головой Марла де-Роли, но только с половиной своих рыцарей, станет ли это поводом для радости?

Половиной рыцарей? Я не верила в то, что это возможно. Эту армию возглавляли люди, с которыми Дориан дружил с детства, супруги женщин, с которыми я общалась каждый день. Такой мрачный прогноз означал, что Дориан находится в большей опасности, чем я себе представляла.

— А если бритнийцы встанут на нашу сторону? — спросила я.

— Победа будет за нами, — ответил сэр Уолтур. — Бритнийцам присуща определенная безжалостность, которой недостает нашим людям. Полагаю, это обусловлено необходимостью жить в их убогой и обездоленной стране. Смерть в их стране настолько привычное явление, что они ее не боятся и дерутся до самого конца. Другой вопрос — можно ли им доверять. Скорее всего, за их услуги торгуется и Бауэн. Во всяком случае в этом у нас есть преимущество. Наша сокровищница гораздо убедительнее жалких средств де-Роли.

— Бритнийский король ни за что не обратит оружие против нас! — воскликнула я. — Он поклялся королю Ранолфу в своей дружбе.

Сэр Уолтур расхохотался, и в этом горьком смехе не было и следа веселья.

— Ты наслушалась сентиментальных сказок королевы. Военные союзы скрепляются деньгами, а не дружбой.

Я знала, что армии часто продаются и покупаются за мешки с золотом. Но то, что сэр Уолтур так походя принимает подобное положение дел, я восприняла как предательство убеждений его собственного сына. Дориан любил роскошную одежду и изысканную еду, но он никогда не стремился к богатствам. Он сражался потому, что был наделен душой солдата и считал почетным пролить кровь на службе правому делу. Не все воины стремились к войне как способу набивать карманы.