Чтение онлайн

Миша обещал завтра поставить стену, есть рабочие, стройматериалы, до вечера справятся, и они ушли.

Софья жалела, что сцена знакомства проходила в атмосфере неловкости, настороженности и недоброжелательности. В этом винила себя. Уж, лучше бы Люба надерзила, ну, поскандалили, потом бы помирились и успокоились.

Стена

Когда на следующий день вернулась с пляжа, часть комнаты была отделена тонкой стеной и не до потолка. Окно в ее закуток не вошло. Новая стена обрывалась в метре от двери, чтобы был проход. Миша объяснил, что доведут до конца, когда прорубят отдельную дверь, уже договорился с мастерами, а пока так.

Все убрано, Люба постаралась. Миша на стремянке, в своей части, под самым потолком по всему периметру вбивал гвозди для икон. Некоторые уже висели, и святые сурово смотрели вниз, будто на судилище.

– Что-то они не улыбаются, - пошутила она и увидела такой же, как на иконах осуждающий взгляд сына.

– Не все входят, может тебе повесить?

– Не надо, - поспешно сказала она, - Мне бы лучше натюрморт.

– В зеленых тонах, - усмехнулся сын.

В закутке вместо окна поместился стеллаж с книгами. Софья порылась в коробках сына и выбрала классику: пусть хоть такое окно в мир. Диван у стены на лестничную площадку, рядом круглый стол, оставшийся от прежних хозяев, два стула. Еще досталась кладовка для вещей.

И они зажили втроем. Миша рано уходил и поздно возвращался, ночевал всегда дома. Люба пугалась, сталкиваясь с ней в темном коридоре. Лампочки быстро сгорали, купить новую забывали, - бытом никто не хотел заниматься. Люба днем никуда не выходила, часто принимала душ, не готовила и, страдая головными болями, лежала с мокрым полотенцем на лбу, - не переносила солнца, жары, ветра, холода и прочей погоды. Софья гуляла по городу и старалась не думать о плохом. Благо, невестка не докучала, мышкой пробегала мимо и пряталась у себя, но иногда после посещения магазинов впадала в возбуждение. Какая-то истеричность, неуместная восторженность, маечки, платочки, еще что-то, ах, ах, загляденье. Софья уставала от восторгов и вытаскивала деньги из кошелька, чтобы та купила распрекрасные тапочки.

– Нет, нет, что вы, - Люба трясла головой, Софья опасалась за ее шейные позвонки, - и бормотала: - Нельзя, как можно, мало ли что я захотела.

– Если нет возможности купить, зачем посещать магазины? Только продавцов раздражать, - злилась Софья, - Неужели больше некуда сходить?

Люба убегала в комнату и долго не выходила.

Ночные голоса супругов мешали спать, бывало, до утра говорили. Наступала тишина, и она боялась вставать, чтобы их не разбудить, и это было неудобно. Она настаивала на завершении работ.

Пришли мастера, Софья ушла на весь день в парк. Когда вернулась вечером, увидела узкую дверь как в кладовку, пол чисто вымыт. Стену довели до конца, и сын повесил на ее стороне в качестве звукоизоляции ковер.

Ковер не помог, он повесил еще один, огромный, на всю стену, пришлось снять: тонкий гипсокартон накренился. Тогда решил облицевать стену со своей стороны ячейками для яиц, но их надо накопить, процесс затягивался.

Все или почти все, о чем они говорили, Софья слышала. Может, обострился слух от того, что жила тихо, телевизора не было, Миша категорически запретил ящик для идиотов. Не хотела, но прислушивалась невольно. Запрещала себе, но не получалось: тонкая стена только приглушала звуки. Люба говорила с Мишей быстро, взахлеб, но не о носочках с сумочками, - о снах, о вере, о том, что шла-шла, и вдруг свернула в сторону, и в том месте, откуда она свернула, что-то случилось: камень с неба упал, машина промчалась на огромной скорости, кого-то убили, - фантазии хватало. Ее спасли в этот раз, но напомнили таким образом, что она недостаточно молится. Мистическая чушь привязывалась, и Софья начинала следить за каждым своим шагом, находя причинно-следственные связи, где их не было. Ругала себя, но продолжала прислушиваться. Когда наступала тишина, и начинал поскрипывать диван, Миша не забывал исполнять супружеские обязанности, Софья клала на ухо подушку, чтобы не слышать.

Иногда поздними вечерами доносились напряженные голоса, - супруги ссорились. До головной боли прислушивалась, но во время ссор они уходили в дальний угол: при открытой форточке уличные звуки заглушали злые голоса.

Понять, что было причиной ссор, Софья не могла. Знать важно, она хотела внуков.

Не ночью, подслушала днем их громкий разговор, видимо, думали, что ее нет дома.

– Миша, пойми, я не обманывала в этом тебя.

– В этом нет, я умею отличать заблуждение от обмана, а в другом?

– Ты всегда правду говоришь? - зло спросила Люба.

О, девочка бывает кусачей, не такая уж она забитая, - удивилась Софья. И ей это понравилось. По опыту знала, забитые детки способны на самые коварные проступки.

– Нет, не всегда, - подумав, ответил Миша, - Жалею потом, ложь мешает, потому что душа тяжелеет. Меня мучает тоска по гармонии.

– Что говорить обо мне, не продвинутой, как ты. Но с тобой мне уже не страшно.

Дети еще, маленькие дети, верят, что спасутся хотя бы от одиночества.

Когда их не было дома, наступала тишина до звона в ушах, она чувствовала себя как космонавт в барокамере. Мучила бессонница. Она лежала в темноте, было душно, пульс нарастал в висках, в шее, вот-вот что-то там внутри оборвется, и сердце остановится.

Утром Люба тревожно спрашивала, не заболела ли она.

Не дождетесь, - мысленно отвечала Софья.

Иногда казалось, что ее сторонились, хотели забыть, что она есть, поставили стену и с глаз долой. Не получится, или она не педагог. Отчуждение необходимо преодолевать, ссориться, мириться, все, что угодно, но замечать друг друга и научиться жить дружно.

Дождавшись мирного вечера, когда на кухне Люба варила рис, Миша резал лук и капусту, она вынесла рисунок, который ей подарил Яков при знакомстве. Сын его видел много раз, хотелось напомнить.

Он бережно принял его, позвал Любу, обнял ее и стал комментировать:

– Видишь, тройное восприятие: где-то там настоящий мир, мы видим его через затуманенное стекло, через струи дождя. Наведя лупу, вместо четкости, искажаем его до неузнаваемости.

– В чем смысл?
– спросила Люба.

– Лупа - инструмент ученого, понимаешь? Художник показал, что никакая лупа не поможет найти истину, она дается верующему по вере его.

Раньше он говорил другое: в этом рисунке изображена связь божественного и человеческого через Софию.

Софья уже жалела, что показала рисунок.

– Когда Миша был ребенком, - обратилась она к невестке, - любил подолгу смотреть в небо на птиц. Следил за самолетом, пока он не исчезал за горизонтом. Потом стал видеть летающие тарелки.

– Вы не верите в них?
– удивилась Люба.

Поговорили, называется.

Яков высмеивал тех, кто видел летающие тарелки. Считал их сумасшедшими. Но Миша спорил, ведь он видел. Нет, не общался с инопланетянами, но все впереди. Когда случались мистические видения, сын возбуждался, краснел, бледнел, глаза подозрительно блестели, Софья боялась, не употребляет ли какую-нибудь дрянь. Но Яков успокаивал, это гормоны, действуют круче любой дряни. Опасного нет, если подросток считает, что мысли материальны и что влияют на вселенную. Перерастет со временем.