Замыкание
Шрифт:
– Где она?
Он открыл кладовку, там было пусто.
Софья взяла сумку и обошла их. Только бы не задеть, не задела.
Когда села в автобус со скрипучими дверями, вспомнила, что телефон оставила на столе.
Доехала до поворота, вышла из автобуса, - ни звезд, ни луны, все затянуто тучами. Скорее почувствовала, чем увидела, забор воинской части, тропинку осветили фары проезжающей легковушки.
В доме смутно светилось окно, видимо, на прикроватной тумбочке включена настольная лампа. Дверь не заперта, она вошла в комнату и увидела голое женское тело, лицо скрывалось в темноте. Незнакомка сидела на краю кровати и была похожа на юношу. Бугорки могли быть маленькими грудками или слегка увеличенными и припухшими сосками юноши. Плоский живот, плотно сжатые гладкие ноги скрывали рыжеватый треугольник. Не Марго, у той груди выросли. Если только не отпали.
Женщина привстала, ловко повернулась, и, откинув одеяло, села на голую мужскую спину. Заработали руки с развитыми мышцами, заходили ходуном маленькие грудки, багрово налилась шея, - женщина делала Григорию массаж спины. Она подпрыгнула.
Григорий вскрикнул:
– Осторожнее!
– Не бойся, вреда не будет, я же врач.
Сползла со спины к ногам и заработала пальцами по позвоночнику, будто месила тесто, звонко похлопывала по плечам.
Софья попятилась к выходу, открыла дверь и посмотрела на них: он все также лежал на спине, а она сверху, спиной к Софье, изображала наездницу, ярко освещенные светлые волосы встали дыбом и повторились устрашающей тенью на стене.
Софья попыталась спуститься к морю, пора быть рассвету, но было темно, доносился лишь нарастающий рокот стихии. Кромешная тьма, все сливалось, закрыла глаза, открыла, стало еще темнее. Обо что-то споткнулась, попыталась устоять, но неподвластная ей сила инерции, - тело покатилось вниз, больно ударяясь о камни, она упала на гальку, вдохнула запах прохлады вперемешку с водорослями - рядом море, вот-вот накроет волна и унесет.
Попытка откатиться не удавалась, тело отяжелело, страх забился в горле.
Не было звуков, даже всплеска волн, - ничего, только боль в правой половине головы, левая не ощущалась. Только боль справа и звон, как назойливый комар, но здесь комаров нет, - уверял Григорий.
Она замерзла, холод такой, какого давно не испытывала. Холодно, но лучше, чем в психушке лежать. Ничего, вон уж дом виден. Дым из трубы не идет, но брат хранит тепло. Окно заморожено причудливым узором.
– Нина?
– Это я, Соня. Ваня, ты что? Откуда Нина?
– Ты стала очень похожа на сестру. С годами люди становятся добрее и покладистее. Смотри, вот ее портрет. У тебя глаза точно такие же. Раньше ты часто злилась, а теперь печалишься.
На столе торт, слоенный, с орехами.
– Ешь, твой любимый. Григорий ждал тебя, не дождался.
Как не дождался, вот он, прожорливый, большой кусок запихнул в рот.
– Я все знаю, Софья, но так и не понял, почему ты сбежала.
– Потому что меня хотели в психушку упрятать. И детей забрать. Вот почему.
– Что торт не ешь? Угощайся, твой любимый.
– Нет, спасибо.
– Как хочешь, - он заглотал остатки вместе с крошками. Вытер губы носовым платком, - Выходи за меня замуж.
Гул, ровный, угрожающий. Слабость такая, что нет сил двигаться.
– Соня, хочешь услышать шум моря?
– Да, Ваня, хочу.
– Прижми ладони, вот так, слышишь?
Шум моря поглотил все вокруг и резко оборвался.