Чтение онлайн

– Хорошо, Гектор Игоревич, я еду по вашему заданию к экспертам. – Полосатик-Блистанов помолчал, а потом произнес с плохо скрываемой злостью: – А насчет хитрожопого тихони Серафимчика с его шизоидным аутом имейте в виду. С вами-то он не справится. Вы ему не по зубам. А вот ваша жена… Не дай бог именно она окажется его следующей… целью.

Блистанов явно хотел сказать «жертвой», но при виде разом изменившегося, потемневшего лица Гектора намеренно смягчил фразу.

А тем временем Катя медленно шла рядом с Симурой. Он, держа в охапке коробки с пиццами, рассказывал ей про Тарусу своего школьного детства.

– Серафим, новости плохие… – Она с трудом вклинилась в поток его оживленных фраз.

– Плохие новости? – Он удивился.

– Харитову убили. Улиту. Мы с мужем утром вместе с односельчанами нашли ее тело во дворе.

Катя намеренно не вдавалась в подробности и следила за его реакцией. А реакции – ноль. У Симуры и «бровь не шевельнулась».

– Жаль ее. Но я старуху практически не помню. Знаю: она тогда нашла тело отца. Но сам я с ней до того момента вообще не сталкивался. Да и позже тоже. Кто же убил ее, по-вашему, Катя?

– А ваши соображения? – в свою очередь задала вопрос она.

– Старуха – бывшая уголовница, все в Кукуеве знали ее прошлое. Подобных ей обычно приканчивают люди из их же круга общения. Из криминала.

Катя почувствовала прежний противный холодок внутри. Равнодушие сквозит в тоне внука бабки-цыганки, чью кошку много лет назад ломом убила Улита и создала из нее чудовищный тотем. Фраза Улиты в разговоре с ними. Катя тогда на нее и внимания не обратила, но сейчас…

Гектор, проводив Блистанова на рейсовый автобус, поджидал их возле «Гелендвагена».

– Сеня нас срочно покинул. Дела, дела у капитана полиции даже в отпуске, – объявил он. – А наши планы на вечер в Кукуеве?

– Мне неожиданно вчера позвонил прежний компаньон папы Тигран Таранян, – выдал Симура, словно разом отринув от себя «плохие новости». – До него дошли сплетни насчет моего возращения домой. Я ему честно назвал причину: желаю доказать свою невиновность. И он меня поддержал. Я ему и о вас рассказал. Он не против встретиться с нами, поговорить. Ради памяти отца и моего светлого будущего. Но только завтра. Сказал, он целый день завтра в офисе на предприятии. И к нашим услугам.

– Плюс-плюс. – Гектор распахнул перед Катей дверь внедорожника и помог ей сесть на место водителя. – Навестим завтра компаньона. Потолкуем. Самурай, гони к себе на Кручу, вкручивай лампочки. А мы с женой найдем чем заняться.

– Подруга матери Евдокия Ежова по-прежнему обитает у себя, то есть у мамаши, их дом на окраине, прямо на шоссе Таруса – Кукуев, – продолжил Симура, пропуская стеб Гектора мимо ушей. – Я спросил о ней Тиграна Ашотовича – он мне: «Она по-прежнему живет в своем доме, впрочем, куда она свалит? Кто и где ее ждет?»

– Твоя баба Рая нам ее окрестила Евдохой-стукачкой, – усмехнулся Гектор. – Предлагаешь заглянуть к подруге матери на файф о клок?

– Все равно нам по пути, – резонно ответил Симура. – А баба Рая вам не назвала прозвище ее мамаши? Ежовойстаршей?

– Нет, – ответила Катя. – А вы с детства помните и ее прозвище?

– Еще со школы. Ее мать работала в администрации. Чиновница вечно на голове сооружала грандиозный начес. В городе ее прическу звали «Вшивый домик». Однажды она публично выступала, ленточку перерезала алую – помпезно открывала новодел. И ее начес, точнее это был шиньон, вдруг отстегнулся. Из него на глазах собравшихся вывалились комки. Она себе по еще советской привычке – ну, рожденная ж в СССР, – ради пышности прически чулки рваные и обрезки старых колготок под накладной шиньон совала и шпильками прикалывала. С тех пор ее в Кукуеве прозвали Вонючий чулок – по примеру Пеппи. – Симура коротко хохотнул. – А мы, пацаны, ее дразнили. У нее от позора с головой стало плохо. Из администрации ее вышиб… то есть уволили.

На лице Гектора промелькнула брезгливость, но он промолчал. А Катю поразило: сколько всего разного, пестрого, весьма взрослого, оказывается, хранится в детской памяти Серафима Елисеева.

Симура на своем «Кавасаки» вновь указывал им путь к дому подруги матери. Катя, с опаской управляя громоздким внедорожником, сказала:

– Гек, мне покоя не дают слова Улиты. Помнишь, она упомянула про покупателей, явившихся к ней перед нами? Женщина-туристка, модница в летах и… мотоциклист. Он остановился у ее калитки, не купил ничего и сразу умчался, едва она решила проверить, не украл ли он ее ведро с яблоками с лавочки.

– А Полосатик прямо обвинил его в гибели Улиты, – произнес Гектор. Сидя рядом с Катей, он писал в мобильном и отсылал мейлы экспертам-«должникам» насчет срочных посылок, увезенных Блистановым. – Сеня-то не просто сам убежден. Он нас жаждет всячески подтолкнуть к мысли: мы настоящего убийцу ищем, а он, блин, перед нами.

Добротный, из силикатного кирпича дом Евдокии Ежовой за аршинным забором по деревенской традиции выходил окнами на проезжий тракт, но выгодно отличался от окрестных развалюх. Достаток объясняла прежняя должность матери Ежовой с ее возможностями по благоустройству родного гнезда. Но все, все перечеркнул инцидент с чулками в фальшивом шиньоне. Если прежде Ежовых побаивались в Кукуеве, то сейчас…

У дома клокотал скандал. Катя, Гектор и Симура, припарковавшись на обочине, моментально оказались свидетелями яростного противостояния двух женщин примерно одного возраста – чуть за сорок.

– Накатаешь еще телегу на меня, Евдоха, выдеру тебе патлы по одной волосине! – угрожала невзрачной растрепанной женщине в вязаном кардигане яркая пышная брюнетка в розовом худи. – Я у себя на участке хозяйка, желаю – в купальнике летом хожу, а хочу – по осени голышом в купель после бани окунаюсь. Тебе соседка Малофейкина нажаловалась – я, мол, ее мужика телом завлекаю. А ты сразу строчить по инстанциям!

– Валька, опомнись! Не писала я на тебя заявлений! Я вашего семейного дерьма не касаюсь! – отбивалась Евдокия Ежова.

– Ты сама – дерьмо! Ноль поганый! Стукачка! Еще один твой донос на меня – и лысой в Африку тебя отправлю!

– Катя, ты ей вопросы задавай, – тихо произнес Гектор, когда они втроем шли к скандалившим женщинам. – Но склоню ее к сотрудничеству я сам. Вспомню дни златые в 66-м отделе. – Он поймал недоуменный взгляд Симуры и пояснил ему: – Отделе по интимной близости с населением и прочими структурами. Выше нос, самурай, щассс из Евдохи инфа словно горох из козы посыплется.

– Дамы, дамы! Тихо! Тихо! Сорри… Пардон, но вас могут неправильно понять, – возвестил он, лучезарно улыбаясь багровым от ярости теткам. – Я бы не советовал столь публично и громко выяснять отношения… Почти несанкционированный митинг. Ай-яй-яй… Крайне неосмотрительно… Прям чревато!

И он вновь ослепил улыбкой а-ля Джерард Батлер разом притихших скандалисток.

– А мы ничего… сразу уж и митинг! Мы просто по-соседски толкуем меж собой. Говорить уж запрещено? Ну пока, Евдоха! – Брюнетка в розовом, настороженно и одновременно с любопытством уставившись на статного, обаятельного, подозрительно дружелюбного чужака, моментально засобиралась прочь. – И заруби себе сказанное, поганка, на своем лисьем носу!