Чтение онлайн

– Точно, – ответил Гектор. – Ты где-то и сейчас путешествуешь?

– По домашним делам, – ответил Полосатик-Блистанов. – Все, пока. Мы на созвоне.

А Симура ждал их ровно в двенадцать на прежнем месте. Производственные корпуса фабрики Тиграна Тараняна (Гектор по дороге к главной площади Кукуева отыскал промышленный сайт в интернете и огласил Кате каталог и услуги) располагались за поворотом на ферму, в пяти километрах от Кукуева, в неофициальной промзоне у края заповедных глухих лесов. Промзона и новые современные ангары представились Кате чужеродной язвой в царстве великой девственной природы, окружавшей их с Гектором всего час назад на уединенной излучине в синей петле Оки, среди воды, неба и криков чаек. Но, по словам Симуры, бывшая фабрика отца кормила и обеспечивала работой половину населения городка. А четверть кукуевцев плюс люд из окрестных сел трудились в цехе по производству упаковки, принадлежащем его бабке Раисе.

– Одобряю твое возращение домой, – возвестил Тигран Таранян, похлопывая высокого Серафима по плечу. – Как и намерение разобраться со смертью отца. Я никогда… слышишь, ни на единую секунду не верил в твою вину. Я во всем тебя поддержу, сынок. Положись на меня. Твои знакомые? – Он обернулся к Кате и Гектору: – Я рад, здравствуйте! Мальчик не один здесь благодаря вам обоим. Он все рассказал мне по телефону.

– Мы с женой, в общем-то, и по его, и своему делу к вам, Тигран Ашотович, – объявил Гектор. – Выпускаете вы павильоны типовые и беседки, а если индивидуальный проект у вас заказать?

– О, без проблем! – Тигран Таранян в момент оживился. А Катя поняла: Гек использует их опробованный с фермером Восьмибратовым и Улитой прием – сначала надо купить, а потом уж донимать фигуранта вопросами про давние, опасные и щекотливые события.

– У нас с женой дома, на участке в Серебряном Бору, развалины дачи тридцатых годов, мы бы хотели, пока мы в длительном отъезде, руины ликвидировать, а на их месте построить типа… – Гектор показал Тиграну в мобильном фото маленького горного тибетского дома. Он и прежде говорил о нем Кате: «Тибетский рай в шалаше лишь для нас с тобой в одну комнату, где только наше ложе, печка-буржуйка и чайный столик. А снаружи веранда – помост для медитаций».

– О, интересно! – Тигран разглядывал снимок. – Тибет. Гималаи. Вы там бывали, да? Дерево темное, благородное. Охотно берусь построить вам на участке аналог в виде зимней отапливаемой беседки. Бревна из старого сруба я вам достану, найдем в заброшенной деревне, а еще закуплю топляки – их из Оки вылавливают, многолетний топляк дубовый, водой отлично обработанный, не путать с гнилым! По чертежу торгового павильона возведем за два месяца. Хотите, прямо сейчас калькуляцию расходов менеджер составит на материалы и работу? Черепицу для крыши закажем аутентичную из Китая.

– Отлично. Катя, твое мнение? – спросил Гектор.

– Непременно закажем, и прямо сейчас! – Катя подумала: они сразу расположили собеседника к себе, разыграв роль выгодных клиентов. Но и сами в плюсе. Ибо да сгинут навеки мрачные руины бывшей маршальской дачи, хозяина коих расстреляли еще в тридцатые! Когда-то в Катин самый первый, вместе с майором Вилли Ригелем, приезд в Серебряный Бор Гектор в минуту безнадежного отчаяния обещал ей те зловещие руины поджечь. Но тибетский чайный домик с буржуйкой идея несомненно лучше. Символ Гималаев, где он, ее муж, хотя бы на краткий миг обрел душевный покой и мир.

Тигран Таранян позвонил менеджеру по поводу сметы, а сам гостеприимно предложил им располагаться на диване и в креслах.

– Я к вашим услугам, – галантно обратился он к Кате, сразу подобрев.

А она прикинула в уме: ухоженный, импозантный, пожилой, но деятельный компаньон Елисеева-старшего, скорее, на стороне Милонопоклонова и Евдокии в вопросе невиновности Симуры. Итак, в полку не разделяющих общую кукуевскую точку зрения «Волчонок и есть убийца», кажется, прибыло. Но Катя все же решила уточнить:

– Тигран Ашотович, выходит, вы никогда не верили в версию следствия о причастности Серафима к смерти отца?

– Одиннадцать лет назад не верил и сейчас мысли не допускаю. – Тигран Таранян зорко глянул на молчаливого, отрешенного Симуру.

– Почему?

– Да оттого, дорогая моя, что я знал его отца Гену, знал с пеленок самого Серафима, он рос на моих глазах. Знал его деда Илью и бабушку Раду. Наши родители дружили с шестидесятых. Мой отец заведовал клубом в Тарусе, а Рада руководила хором. У дяди Ильи имелся старый мотоцикл с коляской, и он возил каждый день жену на работу и обратно и всегда прихватывал моего отца, дабы он не тащился десять километров до Тарусы пешком по бездорожью. Отец садился сзади на их мотоцикл. Серафим, у тебя любовь к байкам наследственная! – Тигран Таранян улыбнулся. – Бредни, распространяемые по Кукуеву, насчет ведьмы-цыганки, – злобная клевета средневековых необразованных тупиц, не верьте наветам! Клуб в Тарусе, где работали тетя Рада и мой отец, посещала в шестидесятых сама Ариадна Эфрон, и Ахмадулина с Евтушенко заглядывали на огонек. В клубе самодеятельный театр ставил «Живой труп», и тетя Рада играла Машу, пела под гитару. Елисеевы и мой родитель – настоящая сельская интеллигенция, пусть и нищая, советская, вынужденная в те времена мотаться на электричке в Москву за колбасой, но обладавшая подлинной, не пропагандистской духовностью. А мы с Геной дружили с пяти лет. В школе держались вместе, нам обоим щедро доставалось от хулиганья по национальному признаку. Его звали цыганским отродьем, а меня дразнили Таранькой Носатым за мой армянский шнобель. Гена за меня порой кидался в драку, он меня защищал. А тебя, Серафим, он обожал, помни это всегда! Он и при разводе с твоей матерью пытался защитить именно тебя от драм. Увез тебя на Кручу, где мы когда-то в детстве сами с ним играли и рыбачили. Серафим – плоть от плоти семьи Елисеевых, он просто не способен на убийство. – Тигран Таранян повернул к Кате свой чисто римский профиль.

– Вы дружили всю жизнь, но накануне смерти Елисеева, по нашей информации, у вас возник конфликт из-за бизнеса и средств. – Катя решила держаться твердой, даже жесткой линии беседы без обиняков.

– Вам порасскажут… – Тигран Таранян махнул рукой. – Да, мы спорили с Геной тогда. Даже ругались, бесились. Он гнул свою линию, я – свою. Бизнес и капитал не свалились нам с неба, мы заработали состояние своим горбом. Мы преуспели. Но на склоне лет Гена устал. Он желал все сбагрить, продать. Его вымотали работа, семейные неурядицы, он жаждал покоя. А я не хотел делить бизнес с разными московскими проходимцами, найденными им, стремящимися все захапать себе. Но мы бы с Геной тогда договорились, нашли компромисс. Уверяю вас: если бы не его гибель, мы бы все непременно уладили.

– Есть у вас подозрения, кто способен был убить вашего друга и компаньона? – прямо заявила Катя.

– Я много размышлял тогда… и потом частенько. Прикидывал разные вещи. – Тигран Таранян помолчал. – Не сочтите меня, простите, Иудой… подобным той несчастной обделенной судьбой женщине.

– Вы про Евдоху-стукачку? – быстро ввернул Гектор.

– Именно. Вы с ней уже пообщались?

– Да, – кивнула Катя. – Весьма информированная, словоохотливая особа.

– Только она, безумная и злая, могла убить Гену столь зверским, бесчеловечным способом! – выпалил Тигран Таранян. – Я поясню свою мысль. Их отношения с Аксиньей в чем-то напоминали наши с Геной. Мы оба в детстве считались изгоями в кукуйском социуме из-за нерусского происхождения: Гена – наполовину, я – полностью. Евдокия после скандала с ее маман, когда та публично опозорилась со своей жуткой прической, для всех в Кукуеве – одноклассников и взрослых – превратилась в Чучело… Помните знаменитый фильм? Ее травили нещадно, насмехались над ней и над матерью, бывшей чиновницей, мстя той за прежнее высокомерие. Народ здешний их просто растоптал в своих насмешках: в Сети, в комментах, в шепоте за спиной. Парни над Дуней в старших классах беспощадно издевались, она не вышла замуж, сейчас, в сорок лет, кукует кукушкой. Многолетняя травля наложила на характер несчастной отщепенки тяжкий отпечаток. По сути, она законченная психопатка. Единственный человек, жалевший ее с детства, – Аксинья. Сейчас Дуня продолжает мстить землякам и заодно всему неласковому к ней и ее мамаше миру в Сети, в своих многочисленных «обращениях» в правоохранительные органы, в своих доносах. Но одиннадцать лет назад весь ее пыл обращался на защиту Аксиньи. Она, например, будучи свидетельницей на ее свадьбе, за бокалом вина открыто мне сетовала: мол, Геннадий стар для Аксюты, он ей не пара. Она называла отношения Гены к Аксюте «скрытым лолитизмом». Гена вызывал у нее чувство отвращения. Но она до поры до времени таила свою неприязнь. Когда же семейная лодка Гены разбилась, Дуня страстно приняла сторону Аксиньи и бросилась в бой. Она считала, что Гена украл у нее закадычную подружку, а затем причинил Аксинье боль и страдания своими изменами. Она отомстила ему, когда Аксинья пожаловалась ей на неверность Гены. Накатала на него кляузу в силовые структуры. А он взбесился! Отхлестал ее по морде! Ужасно… для выходца из интеллигентной, пусть и провинциальной семьи, скажете вы. Но Дуня… чертова Евдоха его просто довела до белого каления. Сколько крови из нас выпили тогда проверки на фабрике… Все, все смешалось в доме Облонских, понимаете? – Тигран Таранян горестно покачал головой. – Желание Дуни отомстить Гене за унижение и побои и ее жажда защитить интересы Аксиньи при разводе. Умри Гена неразведенным, его личная недвижимость через тебя, Серафим, досталось бы твоей безрассудной матери. Но произошла ужасная следственная ошибка. Тебя, Серафим, заклеймили чудовищем, а настоящий убийца – учтите, я лишь высказываю свое личное мнение и никого официально не обвиняю, – выскочил тогда сухим из воды.

– Вы не пытались озвучить свою версию майору Буланову или зампрокурора Гурмыжской? – осторожно поинтересовалась Катя.

– Буланов меня трижды допрашивал. Я намекал. Но у него уже сложилось свое непоколебимое видение ситуации. – Тигран Таранян вздохнул. – В прокуратуру меня не вызывали.

– Вся недвижимость вашего друга оказалась в руках его дальней родственницы Светланы Жемчужной, опекуна Серафима. – Катя решила зайти и с другого конца: – Мы слышали об интимной связи Жемчужной со старшим сыном Елисеева Тимуром, он ей завещал свою квартиру в Москве. А его смерть вроде не походила на обычный несчастный случай.

Катя терпеливо ждала ответа Тиграна. В ее памяти всплывали рассказы других фигурантов: именно Тигран в прошлом «открыл глаза» другу детства на роман Жемчужной и Тимура и ставил под сомнение обстоятельства его гибели. Гектор не вмешивался. А пауза затягивалась…

Вошел менеджер с распечаткой сметы тибетского домика. Тигран Таранян проверил ее и подал Гектору:

– Прошу, ознакомьтесь на досуге. Если устроят мои условия, я вам все построю. А насчет Светы… – Тигран Таранян еще помедлил. – Вздор. Вранье. Она достойная женщина. Тимур просто находился под ее присмотром в столице. Наплюйте на злые сплетни – между ними ничего не было. Он сам по неосторожности уронил фен в ванну, трагедия стряслась в новогоднюю ночь, они вернулись из гостей. Тимур в стельку надрался. В память о той трагедии Света и приняла под свое крыло тебя, Серафим, когда от тебя фактически отвернулись мать и бабка. Помни всегда и об этом. Светлана вырастила тебя, дала приличное образование – на него требовались немалые средства, она их тратила. Но она сохранила тебе самую дорогую квартиру из всей недвижимости, на Кутузовском… Мать и бабка кинули тебя на произвол судьбы в трудный час. Но цыгане не бросают своих, понимаешь? Гена мне вечно твердил: «Мои ромалы, подобно твоим армянам, всегда друг за дружку горой».