Чтение онлайн

— Неет. Хорошо. Спасибо, Денис…Если бы не ты… Я бы там, наверное, через полчаса окоченела полностью. — Робкий благодарный взгляд неуверенно прошелся по его лицу, в поисках недовольства. Зря. Дэн почти расслабился. Главное — успел. А что там дальше — покажет время. Он вдруг понял, что безумно устал. Сказывалось напряжение последней пары часов.

— А я там фруктов тебе накупил. У нас это главный деликатес. Народ с ума сходит по свежим яблокам и апельсинам. Дефицит. Думал, вернешься — буду угощать. А видишь, как случилось. — Он аккуратно свернул с темы благодарностей. Не за что спасибо говорить: это же нормально, когда человеческой жизни что-то грозит, помощь нужно оказывать. Даже самому заклятому врагу. А уж тем более — хрупкой девушке, которая до конца не поняла, куда попала, и как страшен местный климат для беззаботных и неосторожных.

— Завтра обязательно попробую… Сегодня уже не полезет ничего… — На её губах появилась слабая улыбка, щеки слегка порозовели, но пальцы жадно обхватывали горячую керамику. Денис только сейчас заметил, что она пытается незаметно сжимать их разжимать, с видимым трудом.

— Как ощущения? Онемения нет нигде? Руки, ноги, нос, щеки — все нормально?

— Да. Просто покалывает местами, простреливает, больно так, а потом отпускает… — Она поморщилась, но тут же постаралась вернуть улыбку на лицо. — Не переживай, спасибо тебе, ничего отморозить не успела.

— Не смешно.

— А я и не смеюсь. Просто радуюсь, что все обошлось. Был момент, когда испугалась очень… А этот таксист несчастный даже сказать ничего внятного не мог, только вокруг своей тачки бегал и поскуливал. Хотелось ему по голове заехать, чтобы замолчал. Только сил уже не было.

— Почему сразу не позвонила?

— Сначала не поняла, как все серьезно, он же по дороге несколько раз глох, думала — сейчас поедем. А потом сигнал пропал. А потом батарейка села. И вот… — Она откинулась на подушки, утомленно прикрыв глаза. Видимо, краткий рассказ отобрал последние силы. А может быть, и коньяк подействовал. Денис понимал, что еще немного — отключится и сам.

— Укладывайся обратно. Если захочешь чего-нибудь — поесть, попить, свистни, я буду рядом.

— Угу. — Она, не открывая глаз, съехала вниз по подушкам, повыше натянула одеяло. — А где ты будешь спать?

— Кресло раздвину. Оно тоже может быть спальным.

— Но…

— Никаких "но". Отдыхай. — Он выключил верхний свет, оставил только небольшой ночник над столиком. Вытянулся на кресле, пытаясь найти положение поудобнее. Сначала хотел включить ноутбук и почитать, но тут же отбросил эту мысль — голова не соображала.

Вика отрубилась тут же. Но ему не нравилось, что даже во сне она вздрагивала: несколько раз её начинало колотить по — крупному, выглядело это страшно.

Он поднимался каждый раз, укутывал её, прижимал плотнее одеяло, поправлял подушку. На время помогало.

Наконец, он не выдержал. Вздохнув, разделся по — быстрому (чтобы не передумать, мозг подсказывал, что не к добру все это), и нырнул к ней.

Подвинулся поближе к свернутой дугой к спине, осторожно, чтобы не разбудить, пробрался рукой к животу, подтянул поближе…

Вика что-то забормотала сквозь сон, попыталась отодвинуться…

— Тшш… Спи… Перестанешь дрожать — уйду, или возьму второе одеяло. А сейчас не дергайся.

Что на нее подействовало больше — его уверенный тон, или горячее тепло тела, но девушка послушалась. Поерзала по подушке щекой, а потом улеглась на его локоть, обманным путем подсунутый вовремя, вытянулась вдоль, обхватив его запястье обеими ладонями. Из-под огромного для нее халата торчали только эти ладошки и босые ступни. Денис на секунду озадачился, чем её не устроили шерстяные носки, но тут же забыл, оказалось важнее зажать ледяные конечности своими ногами, и почувствовать, как они теплеют. Это наблюдение расслабляло. Совсем успокоившись, он накрыл её ладошки своей рукой, подумал, что все происходит очень правильно, и провалился в сон.

Вере было страшно. Страшно и холодно. Она забывала, что спит, и сразу пугалась: думала, это конец. Что сон — это первый признак, что она теряет сознание, чтобы никогда не проснуться. Она ведь слышала много раз, что человек на холоде сначала впадает в оцепенение, засыпает — и все. И она боялась, что никогда не проснется, испуганно вздрагивала, открывала глаза… Полежав так пару минут, слепо смотря в темноту, осознавала — все хорошо, она уже не там, не в промерзшем ржавом ведре, а дома. Сейчас эта чужая квартира и чужая постель казались ей самым драгоценным, что можно иметь в жизни. Снова закрывала глаза и проваливалась в мутную, беспокойную темноту, которая раз за разом подкидывала новые варианты её неминуемой смерти…

В этот раз она задыхалась. Ей чудилось, что началась метель, ветром выдавило стекла её ненадежного убежища, салон замело… И ей, отчего-то, вдруг стало жарко и душно. Воздуха не хватало. Казалось, что где-то недалеко её ищут люди, зовут… Ей нужно всего лишь крикнуть — и её спасут. Но горло предавало: из него вырывался какой-то невнятный хрип, даже ей неслышный. От беспомощности и отчаяния потекли слезы, горячими дорожками обжигая щеки, оседая солью на губах. Она попыталась дернуться — и даже этого не смогла. Руки и ноги были придавлены. Обездвижены. Нарастала паника — страшная, черная…. И она закричала…

Тут же все прекратилось. Жара пропала, а руки и ноги освободились. Стало легче дышать. А далекий голос приблизился, невидимый в темноте, но такой желанный, успокаивающий…

Он что-то тихо нашептывал, просил не расстраиваться, обдавал дыханием ухо и шею, а большие, сильные руки освобождали тело от того, что мешало, спутывало движения.

Где-то на грани яви и сна, Вера поняла, что с неё сняли халат, который перекрутился на животе и шее, от того ей и было жарко и тесно. Теперь она могла только всхлипнуть, уже от облегчения. А слезы катились, без её воли и разрешения. Правда, теперь очищающие, уносящие с собой испуг. Но тот, кто был рядом, этого не знал. Встревоженно уговаривал не грустить, вытирал ей щеки, осторожно, легкими движениями пальцев. Аккуратно коснулся ресниц, словно запечатывая, снова шепнул:

— Спи, все хорошо, больше ничего страшного не случится. Я рядом.

И она, в который раз, провалилась в сон, будто выключили свет, вместе с сознанием.

Сколько беспамятство длилось — она не смогла бы сказать. В очередной раз вынырнула с ощущением неги, её словно покачивало на мягких волнах, которые ласково баюкали, бережно касались, обволакивали. Оберегали…

Вера улыбнулась, довольно, как будто, наконец, нашла свою тихую гавань, к которой так долго шла… И тут же была награждена поцелуем. Легким намеком на поцелуй. Или ей показалось, что к её губам тихо прикоснулись другие губы, почти невесомо, а потом пошли гулять — по щекам, по векам, по бровям, ткнулись в складочку между ними, вечную спутницу её раздумий и хмурого настроения… Потом вернулись таким же путем, начали дразнить касаниями в уголках рта, в изгибе верхней губы, в ямочке нижней… Когда она удивленно, глубоко вдохнула, выдох был пойман, а новый вдох получился с опозданием…

Пока она увлеченно пробовала вкус этого ласкового рта, в дело включились руки… Осторожно огладили плечи, перебрались на бедра, одна нырнула под спину, которая тут же выгнулась, пропуская под себя жаркую ладонь… Вторая в это время аккуратно забралась под рубашку… От того, как бережно пальцы притрагивались к животу, словно привыкая, приучая её к себе, захотелось прикусить губу… Прикусила. Не свою, чужую. В награду получила такой же укус, а руки осмелели..

Добрались до застежки бюстгальтера, отщёлкнули, освобождая грудь… Дышать, на минуту, стало проще, ровно до того момента, когда одна из них накрыла плоть, легонько сжала и, словно бы невзначай, зацепила вершину…