Чтение онлайн

Её выгнуло всю от этой мимолетной ласки… Пронзившее разрядом возбуждение заставило стонать… Стон был пойман, вместе с последующими, которые становились все чаще, громче, жалобнее… Мышцы ломало, вместе с косточками: их нещадно тянуло подставиться под новые касания, слишком бережные, слишком легкие. Хотелось почувствовать их по — другому — сильнее, жестче, ярче…

Она снова вздрагивала, но теперь не от холода. От того, как мало свободной кожи оказалось для того, чтобы все чувствовать… Сказать о том, чего хотелось, не получалось. И страшно было: вдруг, заговоришь, и сон прекратится? С ней такое уже бывало… Оставалось только все чаще вздыхать, надеясь, что этот голос, и губы, и руки — сами догадаются.

Очень хотелось стряхнуть мешающую одежду — она давила, прятала, не позволяла прижаться так, как необходимо… Но пальцы отказывались отпускать затылок и шею, впивались ногтями в кожу, пытались поймать, почувствовать кончиками гладкость мощных плеч, колкость щетины… Цеплялись, запечатлевая новые ощущения, и тут же отпускали, начинали бродить по жаркой коже, пытаясь узнать, запомнить, впитать… Послышалось, что всхлипы отдаются эхом — сдавленными, рваными выдохами в такт…

Ласковые руки, наконец, решили помочь — начали стягивать рубашку, запутались в лямках белья, нетерпеливо дернули… Что-то затрещало, и стало легче: она всем телом прижалась к другому, мощному, гладкому, горячему… Радостно (дорвалась, таки) бросилась изучать, исследовать вздрагивающие под ладонями мышцы, покрывающиеся испариной… Но радость была недолгой: запястья завели наверх, перехватили, наказывая за дерзость… Она, извиваясь, недовольно хныкнула. Получила успокаивающий поцелуй, и шепот:

— Тише, тише, не торопись, успеешь…

А потом началась новая мука, изощрённейшая из всех, о которых она слышала: ловить поцелуи на всем теле, угадывая, куда придется следующий… Пытаясь удержать хоть немного, ощутить как следует. Не получалось. Они дразнили, обжигая вспышками, яркими до боли, в самых неожиданных местах. Превращая кожу в один пылающий, искрящий, жадный комок нервов. Доводя до кипения, заставляя метаться, в попытках высвободить руки, удержать его хоть на секунду на месте, вжать в себя, самой прижаться… Сил не хватало, оставалось только вздрагивать, жалко хныкать и о чем-то просить — шепотом, в голос еще было боязно. И непривычно. С ней такого еще никогда не бывало. Просить о ласке — никогда и ни с кем. А сейчас это было просто, естественно… Необходимо.

Рассказать о своей жажде, уговорить, вымолить… Чтобы эта пытка прекратилась, и чтобы длилась вечно. Чего больше хочется, сама не знала.

Находясь на грани яви и сна, боялась потерять сознание и все потерять, упустить. Нереально, этого допустить нельзя. И открывать глаза — тоже.

Наконец, ей было позволено вырваться… Руки тут же вплелись в жесткие волосы на затылке, потянули вверх, потому что дышать в одиночку не получалось больше — не хватало уже этих неровных, хриплых глотков, помощь требовалась…

Горизонт перевернулся, потом раз, и еще… Она оказалась сверху, потом под ним, потом снова… Кружилась голова, под плотно сомкнутыми веками искрило (только бы не разжать)… Она ощутила, что жажда мучает не только её: поцелуи перестали дразнить, они теперь вбирали, захватывали. Одна рука жестко держала её затылок, пальцы другой погладили скулы, властно сжали подбородок — все, не вырвешься, не дадут отвернуться, пока не будешь выпита до дна, до горлового хрипа, до того, что грудь разрывает от нехватки воздуха… И отрываться нельзя, невозможно… И не хочется прерывать эту сладкую муку. Ни за что.

Её трясло. Всю. От того, как болезненно не хватало ласк, и от того, как ярко чувствовалось его желание. Невозможно было не ощущать: о нем кричал вкус поцелуев, звуки хриплого шепота, сила, с которой тела вжимались друг в друга, впечатывались, легкие, скользящие укусы на плечах, боках, спине, лодыжках…

Казалось, вот — вот, и наступит момент, когда можно будет счастливо выдохнуть, отдавая всю себя, и вбирая его — целиком, полностью…

Но её перевернули на живот, и пытка повторилась. Теперь еще более изощренная: кто мог знать, что даже не чувствительные лопатки можно трогать так…

И кто бы знал, что от неё требуется только и всего: сказать "Пожалуйста, не могу больше"… А потом уже выкрикивать все, что в голову взбредет — радостно, умоляюще, жалобно, торжествующе… Пока не останется сил, чтобы пережить яркую вспышку и падение куда-то в бездну… Отключающее все органы чувств, кроме слуха… Который продолжал с упоением ловить жаркие звуки, пока не разобрал протяжное "Вика"…

На ее затылок, шею, плечи, повернутую вверх скулу сыпались мелкие, тихие, благодарные поцелуи… и снова "Вика…"

Какая, к черту, "Вика"?! Миша никогда её так не называл. Вера, Веруня, иногда — Вероника… Так — никогда.

Понимание произошедшего только что медленно просачивалось в разум. Вместе с ним уходила блаженная нега, наваливалась тяжесть осознания…

Денис понял, что происходит что-то не то, когда девушка застыла. Он почувствовал это всем телом. Только что была мягкая, нежная, расслабленная… И вот — сжатая струной, настолько, на сколько это вообще возможно в их положении. Вика попыталась выбраться из-под его веса, аккуратно сдвигая в сторону напряженную руку. Выпустил, перекатился на бок.

В рассеянном свете ночника было очень хорошо видно, как расширяются и темнеют её глаза…

— Привет. — Самое умное, что могло придти в голову.

Ну, а что он мог сказать? "Ты была великолепна, давай повторим, и желательно, несколько раз, и не только сегодня"?

Он-то сам прекрасно понимал все, что делает. И с кем, и почему. Просто, в очередной раз проснувшись от её крика, больше не мог заснуть. Долго разглядывал, вытирал ей щеки от невысохших слез, пальцами изучал бархатистость кожи. Потом не сдержался — попробовал губами. Очень хотелось это сделать прямо сейчас. Надеялся, что будет крайне осторожен и не разбудит. Увлекся. Разбудил. Не до конца, оказывается. В её глазах успело мелькнуть удивление, узнавание, паника… Потом что-то еще, непонятное.

С горечью осознал: все, что сейчас происходило, Вика вытворяла не с ним. С кем — нетрудно догадаться. Но думать об этом было сложно.

Она не ответила на приветствие. Просто смотрела. Потом прикрыла глаза, перевернулась на спину, глубоко вздохнула…

— Черт! — Не очень приятный отзыв о бурно проведенном времени. Хотя, он совершенно был уверен, что Вика получала от процесса не меньшее удовольствие, чем он сам.

— Что случилось, Вик, скажи? — Спрятал подальше свою обиду вкупе с недоумением, услышав глубокий, тяжелый вздох.

— Ни — че — го. Ничего не случилось. Кроме того, что я переспала со своим шефом. И… — Она запнулась на слове, будто не желая продолжать, озвучивать свои мысли. Но уже и без того было ясно, что этот факт её не обрадовал, совершенно.

— И что? У нас, вроде, не Запад… Никаких спецусловий в контракте нет. Я точно знаю.

— Действительно. Что такого? Я же говорю тебе: ничего. Спасибо за полученное удовольствие.

Вика поднялась, натягивая на себя одеяло. Дэн хотел было, по привычке, спошлить, что поздно уже прятаться: он все видел, и даже потрогать успел. Ума хватило, чтобы промолчать. Глядя в её напряженную спину, на то, как тянется за рубашкой, валявшейся на полу, он почувствовал, что время для шуток прошло. И для разговоров — тоже. Всем своим видом девушка давала понять, как тяготит его присутствие… Он тоже уселся на кровати и молчал, пытаясь додуматься: в какой момент все пошло не так. Ведь даже не успел ничего сказать, что могло бы вызвать возмущение. Или до неё только сейчас дошло, с кем она занималась сексом? Тогда, действительно, "Черт!".