Чтение онлайн

После катастрофы чиновники говорили, что это был последний рейс “Нахимова”, и они собирались не использовать его больше, но верится в это слабо.

Трагедия “Нахимова” — это показатель отношения к людям в нашей стране.

Найти черную кошку в темной комнате, когда ее там нет, — дело безнадежное. Но юристы и финансисты с высшим образованием успешно подсчитывают материальный ущерб, когда его нет в помине, да к тому же сажают ни в чем не повинных людей в лагеря на долгие годы. Не верите? Скажете, это тоже невозможно? Я вам это докажу.

При предъявлении иска о возмещении материального ущерба по юридическим правилам во всем мире, естественно, прежде всего надо доказать его наличие. Это по латыни conditio sine qua non — непременное условие. Но сначала немного истории.

Масштабная борьба с коррупцией началась еще при Брежневе. Заметим, что сейчас она еще масштабнее, но, как ни странно, коррупция растет прямо пропорционально росту борьбы с ней. Как и безуспешная борьба с организованной преступностью. Если вы посмотрите на самый престижный район Подмосковья (в районе Рублевского шоссе и Барвихи) и на выросшие там роскошные виллы, то большинство из них принадлежит не "новым русским", а, что тоже странно, чиновникам, получающим довольно скромную зарплату.

Вспоминается мне старинный, столетней давности анекдот. Задача: чиновник получает жалованья 24 рубля в месяц. За квартиру платит 25 рублей. Спрашивается, откуда он берет этот рубль? Ответ — остается с прошлой получки. Сейчас отвечают иначе — взял кредит в банке.

Но при Брежневе начали крутую борьбу со взяточниками. Полетели большие головы. Прокатилась волна “самоубийств”: глава МВД Щелоков и его жена, зам. председателя КГБ Цвигун и много-много других. Вспоминаю особо интересное “самоубийство” заместителя министра МВД Узбекистана Давыдова. Лежал он в госпитале (куда обычно ложатся чиновники, когда начинает пахнуть жареным), откуда-то у него взялся пистолет, из коего он себя буквально расстрелял. Первая пуля раздробила челюсть, вторая застряла в затылке, и после этого “он нашел в себе силы” выстрелить себе в висок! Рекорд для книги Гиннеса.

Раскручивалось тогда знаменитое “Узбекское дело”, которое следователь Гдлян настойчиво требовал называть “Кремлевским делом”. И не без. оснований. Тогда же вел дела по московской торговле следователь по особо важным делам Прокуратуры СССР В. Олейник, но вынужден был в 1989 г., то есть в конце горбачевской “перестройки”, подать в отставку. В обширном интервью он рассказал о том, как “обрубаются” следы, ведущие на самый верх. Все эти громкие дела заглохли, когда к, власти в стране пришел любимец Запада демократ Горби.

Эхо “Узбекского дела” случайно докатилось и до меня. При моем институте был факультет повышения квалификации, на котором финансовые и банковские чиновники в обязательном порядке раз в пять лет были обязаны проходить дообучение. Все они имели высшее образование.

И вот однажды ревизор областного финансового управления, преисполнившись ко мне уважения, решил показать, что и он не чужд юриспруденции. Намекнув, что документы судебного дела, в котором он участвовал как ревизор, секретные, но, доверяя мне, он хочет, чтобы я их посмотрел. Было это мне не интересно, но чтобы его не обижать, я их взял. Дома я только взглянул на расчеты по определению материального ущерба и

на следующем занятии отдал ему эти “секретные документы”, сказав: “Никакого ущерба нет”. Он сделал круглые глаза: “Как так нет?” Я объяснил.

На хлопкопрядильный завод в Рязанской области привозили из Узбекистана хлопок. За крупные взятки работники завода принимали хлопок с завышением сортности и, естественно, за более высокую плату. Когда это было выявлено, ревизоры финансового управления расчеты производили по такой схеме: предположим, партия хлопка третьего сорта стоит 10000 рублей за тонну (цифры условные). За взятку 10 тонн хлопка переводили во-второй сорт и выплачивали совхозу вместо 100000 рублей, — 150000. Разницу, то есть 50000 рублей, ревизоры и считали суммой ущерба.

Посмотрим теперь, был ли кому-нибудь причинен ущерб? Узбекскому совхозу? Нет, он получил прибыль: вместо 100000 — 150 тысяч. Завод)'? Нет, потому что стоимость сырья входит в стоимость продукции. В свою очередь, хлопковую пряжу завод продает текстильной фабрике, получая большую прибыль.

Так что же, никто не терпит ущерба от пересортицы? Терпит. Покупатель, то есть мы с вами. Купив хлопковую майку и заплатив за нее как за первосортную (не исключено, что при переходе пряжи с текстильной фабрики на швейную сортность тоже завышали) свои трудовые денежки, мы не проносим ее положенный для первосортной продукции срок. Но этот ущерб не подсчитывается, да его и невозможно подсчитать.

Когда я все это разъяснил ревизору, а он был толковый парень и в дальнейшем поступил в аспирантуру моего института, он сразу все понял и сказал: “А ведь на суде адвокаты это говорили, но никто не обратил на них внимания”.

Вы спросите, что же, осудили невиновных? Нет, конечно, одни давали, а другие получали взятки. Но судили их за два преступления — взяточничество и хищение социалистической собственности в крупном размере, которого не было в природе.

Вспоминается еще такой “забавный” слушай. Один хозяйственник принял убыточный совхоз и сделал его прибыльным, принеся государству большой доход. Добился он этого очень просто: платил рабочим по более высоким расценкам, создав заинтересованность б труде, и более высокую производительность труда. Ущерб следователи подсчитывали тоже очень просто: брали сумму, выплаченную в качестве зарплаты, затем вычитали из нее ту сумму, которую должны были заплатить по государственным расценкам. Разница и составляла сумму “хищения”. Конечно, ничего забавного в этом деле нет, скорее это — трагедия, так как честный гражданин сел на много лет в лагеря за то, что принес государству прибыль. Причем было установлено, что себе он не взял ни одной лишней копейки.

Забавно было другое, солдат-конвоир, присутствовавший по долгу службы на этом процессе, а по делу проходили и помощники директора совхоза, сказал: “Я понимаю, что они расхитители, но никак не могу понять, чего они украли”.

Приведем еще один казус. Бухгалтер междугородной автобусной станции областного центра пошла получать в банк по доверенности бланки проездных билетов на сумму 10 тысяч рублей. Сама автобусная станция заплатила за них 50 рублей. Бухгалтер получила бланки, но на обратном пути в трамвае у нее украли, как она говорит, сумку с полученными билетами.

Администрация обратилась в милицию, против бухгалтера завели уголовное дело о хищении, при расследовании дела факт кражи подтвержден не был, бухгалтера арестовали, дело передали в суд, одновременно администрация предъявила гражданский иск на сумму 10050 рублей. Народным судом она была приговорена за хищение государственной собственности в крупных размерах к длительному сроку лишения свободы. Областной суд кассационную жалобу отклонил. Верховный суд РСФСР отменил приговор и решение об удовлетворении гражданского иска за отсутствием состава преступления и отсутствия ущерба. Но пока состоялось это решение, посидеть в лагере ей пришлось.

Рассмотрим этот казус подробнее. Предположим, что билеты у нее не украли, а она просто их потеряла. Какой ущерб причинила она автобусной станции? Что, несколько дней не ходили автобусы из-за отсутствия бланков билетов? Конечно, нет. Станция второй раз заплатила 50 рублей, другой работник принес бланки билетов, и на этом инцидент на станции был исчерпан. Перерыва в работе станции не было.

Бланки сами по себе стоят не 10000 рублей, а 50 рублей. Они подлежат оформлению: отметке рейса, компостированию числа и т.д. Без этого они недействительны. Разъясняя правила возмещения ущерба, я часто приводил этот казус, ставя вопрос о сумме причиненного ущерба. Многие подсчитывали сумму 10000 рублей. Когда я указывал на существенную ошибку, они возражали, что билеты эти могут использовать шоферы и другие лица для “левых” пассажиров. Действительно, такие случаи бывают. И мы можем предположить, что бухгалтер решила с помощью недобросовестных кассиров и шоферов немного подзаработать. Но, во-первых, существует (на бумаге, во всяком случае) презумпция невиновности, и это предположение надо доказать. Во-вторых, и в этом случае никакого ущерба, за исключением 50 рублей, станция не понесла. В-Третьих, следовательно, нет никакого хищения.