Чтение онлайн

– Нет, - отвечал я с твердостию.
– Я природный дворянин; я присягал государыне императрице: тебе служить не могу. Коли ты в самом деле желаешь мне добра, так отпусти меня в Оренбург.

Пугачев задумался. "А коли отпущу, - сказал он, - так обещаешься ли по крайней мере против меня не служить?"

– Как могу тебе в этом обещаться?
– отвечал я.
– Сам знаешь, не моя воля: велят идти против тебя - пойду, делать нечего. Ты теперь сам начальник; сам требуешь повиновения от своих. На что это будет похоже, если я от службы откажусь, когда служба моя понадобится? Голова моя в твоей власти: отпустишь меня - спасибо; казнишь - Бог тебе судья; а я сказал тебе правду.

– Ну как?
– спросил я Тугодума, когда он дочитал этот отрывок до конца.
– Убедился, что Гринев вел себя с Пугачевым совершенно так же, как Пушкин с царем?

– Сравнили тоже, - возразил он.
– Пушкин-то с настоящим царем разговаривал. А этот с самозванцем.

– Ну, знаешь... Повесить его этот самозванец мог не хуже, чем настоящий царь. И даже с большей легкостью.

– Да нет, - смутился Тугодум.
– Отвечал он, конечно, смело. В этом ему не откажешь.

– Дело не только в смелости, - возразил я.
– Возьми хоть того же Швабрина. Он ведь тоже не трус. Игра, которую он затеял, тоже весьма опасна. Но Швабрин зависим. Он лакействует перед Пугачевым, как наверняка раньше лакействовал перед своим гвардейским начальством. А Гринев независим. Он держится как свободный человек.

– Хорош свободный человек!
– усмехнулся Тугодум.
– Вы вспомните, что он говорит: "Я присягал государыне императрице: тебе служить не могу". Холуй, вот он кто! Обыкновенный царский холуй. А вы говорите - свободный человек. Да еще с Пушкиным его сравниваете.

– С Пушкиным я его сравниваю не потому, что он верен присяге, а потому, что он не побоялся открыто сказать это Пугачеву, от которого в ту минуту зависела его жизнь. Не стал юлить, уклоняться от прямого и ясного ответа. И даже отказался пообещать, что, если Пугачев его отпустит, не будет больше против него воевать. Ведь мог бы выразиться как-нибудь осторожнее: постараюсь, мол... И Пушкин тоже мог бы в разговоре с царем выразиться как-нибудь... более дипломатично, что ли... Но ему противно было юлить, дипломатничать. Он предпочел прямой и откровенный ответ. И даже не предпочел! он не выбирал, не обдумывал свой ответ, а просто сказал правду. Вот и Гринев тоже... Впрочем, если ты заметил, была минута, когда Гринев слегка заколебался. Вспомни!

Я раскрыл "Капитанскую дочку" и прочел:

– "Признать бродягу государем был я не в состоянии: это казалось мне малодушием непростительным. Назвать его в глаза обманщиком - было подвергнуть себя погибели; и то, на что был я готов под виселицею в глазах всего народа и в первом пылу негодования, теперь казалось мне бесполезной хвастливостию. Я колебался".

– Вот видите!
– обрадовался Тугодум.

– Да, на секунду он заколебался. Но поступил все-таки так, как только и мог, и должен был поступить. Тут Пушкин как бы устраивает своему герою первое серьезное сюжетное испытание. Он испытывает его характер на прочность. И дворянский недоросль, еще вчера гонявший голубей и мастеривший змея, с честью это испытание выдерживает.

– Да, я помню, - сказал Тугодум.
– С этого мы как раз и начали наше расследование. Вы спросили, не удивляет ли меня, как быстро Петруша Гринев из этакого великовозрастного шалопая превратился в мужественного и даже незаурядного человека.

– Ну, скажем, так: в человека с очень высоким сознанием своего долга. Человека, в самых трудных и даже смертельно опасных ситуациях сохраняющего верность своим понятиям о чести.

– Да, - сказал Тугодум.
– Теперь я понял, о чем вы тогда говорили. Это и в самом деле удивительно. Даже и непонятно: откуда это у него?

– А вот откуда, - сказал я. И протянул Тугодуму том Пушкина с заранее заложенной и отмеченной мною страницей.

ИЗ ПОВЕСТИ А. С. ПУШКИНА "КАПИТАНСКАЯ ДОЧКА"

На другой день поутру подвезена была к крыльцу дорожная кибитка; уложили в нее чемодан, погребец с чайным прибором и узел с булками и пирогами, последними знаками домашнего баловства. Родители мои благословили меня. Батюшка сказал мне: "Прощай, Петр. Служи верно, кому присягнешь; слушайся начальников, за их лаской не гоняйся; на службу не напрашивайся; от службы не отговаривайся; и помни пословицу: береги платье снову, а честь смолоду".

– Вы что же, считаете, что вот это вот отцовское напутствие так на него подействовало?
– недоверчиво спросил Тугодум, прочитав эти строки.

– Да, и оно тоже, - сказал я.
– Но разумеется, не только оно. Сам облик Гринева-отца, нравственный, человеческий его облик, вся его жизнь и судьба безусловно сыграли свою роль в формировании характера, а следовательно, и судьбы Гринева-сына. Недаром же - помнишь, я просил тебя обратить особое внимание на эпиграф к первой главе "Капитанской дочки"?
– недаром так важен был для Пушкина этот многозначительный вопрос: "А кто его отец?" Кстати, об этом эпиграфе. Прочти, пожалуйста, его еще раз!

Тугодум послушно прочел:

– Был бы гвардии он завтра ж капитан.

– Того не надобно; пусть в армии послужит.

– Изрядно сказано! Пускай его потужит...

........................................

Да кто его отец?

– Этот эпиграф, - сказал я, убедившись, что Тугодум внимательно прочел отмеченные мною строки, - Пушкин взял из комедии Якова Княжнина "Хвастун". Но у Княжнина эти строки выглядят несколько иначе. Реплика, приведенная Пушкиным, принадлежит персонажу комедии (его зовут Верхолет), который выдает себя за графа. А отвечает ему - положительный герой. Вся сцена у Княжнина выглядит так:

из комедии ЯКОВА КНЯЖНИНА "ХВАСТУН"

Верхолет (к Честону)

Когда бы не таков он был и груб и рьян,

То был бы гвардии он завтра Капитан.

Честон

Тово не надобно, пусть в армии послужит.

Верхолет

Изрядно сказано; пускай ево потужит,

Пускай научится, как графов почитать,

И лутче бы отец ево не мог сказать.

Но кто ево отец?

– Сравни эту подлинную сцену из комедии Княжнина с тем видоизмененным вариантом, который придал этой сцене Пушкин, - предложил я Тугодуму.

– Ничего особенного, - сказал Тугодум, сравнив оба отрывка.
– Пушкин просто вычеркнул три строки. Вот и все.

– Ну, положим, не все. Он внес в текст Княжнина и не которые другие изменения, - не согласился я.
– Но остановимся пока на этих трех вычеркнутых строчках. Как ты думаешь, почему Пушкин их вычеркнул?

– Потому что они ему тут были ни к чему. "Пускай научится, как графов почитать..." Каких еще графов? Никаких графов в "Капитанской дочке" нету.

– Верно, - подтвердил я.
– А первая строчка?

– Первая: "Когда бы не таков он был и груб и рьян" к Гриневу тоже не подходила.

– Вот именно!
– сказал я.
– Но если цитата из комедии Княжнина тут не годилась, почему Пушкин все-таки остановился именно на ней? Не проще ли ему было подыскать какой-нибудь другой эпиграф, более подходящий к ситуации первой главы "Капитанской дочки", а главное к характеру ее героя?

– Ну, наверное, это было не так легко. Проще было взять этот, чуть-чуть его подправив, - предположил Тугодум.