Чтение онлайн

– Ваше величество!
– отвечал Гринев.
– Как офицер и дворянин я ни в какую службу к Пугачеву вступать и никаких поручений от него принять не мог.

– Каким же образом дворянин и офицер один был пощажен самозванцем, между тем как все товарищи его злодейски умерщвлены? Каким образом этот самый офицер и дворянин дружески пирует с бунтовщиками, принимает от главного злодея подарки? Отчего произошла сия странная дружба и на чем она основана, ежели не на измене или, по крайней мере, на гнусном и преступном малодушии?

– Белогорскую крепость, - твердо отвечал на эти обвинения Гринев, защищал я противу злодея до последней крайности. Известно также мое усердие во время бедственной оренбургской осады.

– Генерал, под началом коего ты служил в Оренбурге, подтверждает твое усердие, - признала императрица.
– Однако же на запрос наш он к тому присовокупляет.

Она взяла со стола бумагу, развернула ее и прочла:

– "Оный прапорщик Гринев находился на службе в Оренбурге от начала октября прошлого 1773 года до 24 февраля нынешнего года, в которое число он из города отлучился и с той поры уже в команду мою не являлся. А слышно от перебежчиков, что он был у Пугачева в слободе и с ним вместе ездил в Белогорскую крепость". Что по сему пункту скажешь ты в свое оправдание?

Услышав это новое обвинение, Гринев смутился.

Императрица между тем требовательно ждала ответа.

– Ваше величество, - наконец решился он отвечать.
– Для меня не составило бы труда оправдаться пред вами и по сему пункту. Но я не хочу впутывать сюда третье лицо, которое...

– Довольно, - прервала его Екатерина.
– Я вижу, что ты не лукавишь. Сие третье лицо мне известно. Не далее как неделю тому назад я имела беседу с твоею невестою...

– Ваше величество!
– пылко воскликнул Гринев.

– Подозрение в измене с тебя снято, - объявила императрица.
– Ныне я убеждена в твоей невинности. Вот письмо, которое ты свезешь от меня отцу... Не благодари. Это не милость, но лишь восстановление попранной справедливости.

– Ваше величество!
– вновь не нашел других слов для и изъявления своих чувств Петр Андреевич.

– Однако же, - продолжала Екатерина, - прежде чем мы расстанемся, я хочу задать тебе один вопрос... Мне известно, что ты отказался перейти на службу к Пугачеву, сказавши ему, что не веришь, будто он - твой законный государь Петр Федорович...

– Вы превосходно осведомлены, ваше величество, - поклонился Гринев.

– Я хочу знать, - властно сказала императрица.
– А как бы ты отвечал на сие предложение, ежели бы перед тобою был не вор и самозванец, а и впрямь государь Петр Федорович?

– Но, - растерянно начал Гринев, - ведь государь, августейший супруг вашего величества, скончался двенадцать лет тому назад...

– И все же?
– настаивала Екатерина.
– Ежели бы случилось такое чудо и оказалось, что он жив? Ежели бы в государстве началась смута и ты должен был решать, кому служить - мне ли, которой ты присягал, или тому, кто нежданно явился из небытия и вдруг предъявил свои права на престол?

– Мне очень жаль, ваше величество, - не задумываясь ответил Гринев, но ежели бы случилось невозможное, я счел бы долгом служить законному своему государю Петру Федоровичу.

– Ну, как тебе мой эксперимент?
– спросил я Тугодума, когда мы с ним остались одни.
– Убедился, что я был прав? Что Гринев и в самом деле человек незаурядный? Ты только вдумайся в смысл этого его последнего ответа императрице. Ведь такое признание было для него смертельно опасным. А он даже и на секунду не поколебался.

– Но ведь все это только ваш домысел, - уличил меня Тугодум.
– У Пушкина-то такой сцены нет. Это вы ее придумали.

– Не совсем, - возразил я.
– Я только довел ситуацию, в которой оказался пушкинский Гринев, до ее логического конца. Поверь, у меня были очень серьезные основания полагать, что Гринев именно так ответит на этот испытующий вопрос императрицы.

– А какие основания?

– Ну, для начала вспомни, как начинается пушкинская "Капитанская дочка".

– Начинается с того, что отец Петруши решил отправить его служить в армию. Сказал, что хватит ему голубей гонять, и...

– Да нет, я тебя не про это спрашиваю, а про самое начало. Про самую первую страницу. Как начинается первая глава? Вернее, даже так: что предшествует началу этой главы, самым первым ее строчкам?

– Кажется, эпиграф, - вспомнил Тугодум.

– Правильно, эпиграф. А что там, в этом эпиграфе?

– Ну, это уж вы слишком много от меня хотите, - сказал Тугодум. Эпиграфы я никогда не запоминаю. А если честно, я их даже и не читаю. Просто пропускаю.

– Ну что ж, - сказал я Тугодуму, достав с полки том Пушкина.
– Раскрой в таком случае "Капитанскую дочку" и внимательно прочти эпиграф к первой ее главе.

Тугодум послушно выполнил эту мою просьбу.

А. С. ПУШКИН "КАПИТАНСКАЯ ДОЧКА"

Глава первая

СЕРЖАНТ ГВАРДИИ

– Был бы гвардии он завтра ж капитан.

– Того не надобно; пусть в армии послужит.

– Изрядно сказано! Пускай его потужит...

........................................

Да кто его отец?

Княжнин

– Ну? И что вы этим хотите сказать?
– скептически спросил Тугодум, внимательно изучив этот эпиграф.

– Только то, - ответил я, - что для Пушкина, очевидно, очень важно было заострить внимание читателей на том, кто был отцом его героя. Задав в эпиграфе этот вопрос, он первыми же строчками, за этим эпиграфом следующими, сразу же на него ответил.

НАЧАЛО ПЕРВОЙ ГЛАВЫ ПУШКИНСКОЙ

"КАПИТАНСКОЙ ДОЧКИ"

Отец мои Андрей Петрович Гринев в молодости своей служил при графе Минихе и вышел в отставку премьер-майором в 17... году.

– Как ты думаешь, какие цифры скрываются за этими двумя точками, обозначающими точную дату выхода в отставку Андрея Петровича Гринева? спросил я.

– Откуда мне знать?
– пожал плечами Тугодум.
– Да и не все ли равно, когда он вышел в отставку? Годом позже, годом раньше...

– Нет, брат, совсем не все равно. Кстати, в одном из рукописных вариантов "Капитанской дочки" у Пушкина ни каких точек не было. Было сказано прямо: "И вышел в отставку в 1762 году". В окончательном варианте Пушкин поставил точки, быть может, потому, что не хотел дразнить цензуру. А вернее всего, потому, что его современникам и так было ясно, о каком годе идет речь.

– Почему это им было ясно?
– недоверчиво спросил Тугодум.

– Потому что тут достаточно было одного только упоминания графа Миниха. Прочитав это имя, современник Пушкина сразу понимал, что речь идет о тысяча семьсот шестьдесят втором годе. Ведь именно в этом году, как я тебе уже говорил, произошел государственный переворот: Екатерина свергла с престола своего мужа Петра Третьего и стала самодержавной государыней. А граф Миних, под началом которого служил отец Петра Андреевича Гринева, сохранил верность свергнутому монарху. Так что Андрей Петрович, отец Петруши, не случайно вышел в отставку и поселился в своей симбирской деревушке. И не случайно, читая Придворный календарь, ворчал...