Чтение онлайн

За последние десятилетия во многих районах Кении и Танганьики площадь обрабатываемых земель сильно увеличилась. Стада зебр и антилоп откочевали, и за ними последовали многие львы. Но другие не пожелали оставить свои старые охотничьи угодья. Так наступление цивилизации превращает львов в людоедов.

Появление самых знаменитых львов-людоедов связано именно с проникновением цивилизации во внутренние районы Африки. В 1899 году людоеды из Цаво задержали строительство железной дороги от побережья в глубь страны, уничтожив много рабочих [18] .

Не только наступление цивилизации, но и обычай не хоронить мертвецов способствует превращению львов в людоедов. Большинство африканских племен закапывает своих мертвых, но масаи и некоторые другие обитатели плато Серенгетти не делают этого. Жители краалей здесь просто выносят трупы за околицу, и они становятся добычей стервятников, гиен и шакалов. Иногда лев первый находит мертвое тело, ест и сбивается с пути…

Это, конечно, не означает, что все львы, попробовавшие человеческую кровь, жаждут ее. Многим львам не нравится наше мясо, а другие, раз отведав его, возвращаются к обычному меню и, кажется, не находят никакой разницы между мясом зебры и человека. Но лучше исходить из предположения, что одного раза достаточно для «перерождения» льва, ибо доказано: людоед каждые несколько ночей выходит на охоту за людьми до тех пор, пока его не застрелят.

К счастью, я никогда не встречал льва-людоеда. Во время путешествия 1954–1955 годов мы приехали для съемок охоты африканцев на бегемотов в Ифакара — деревню племени вадамба, расположенную на берегу реки Киломбере. В деревне нам рассказали, что незадолго до нашего приезда львы-людоеды убили пять человек, причем одного из них в ста ярдах от церковной миссии. К моей радости, мы не собирались снимать здесь львов, и, кроме того, они не любят появляться вблизи рек, кишащих бегемотами. Да мы и не стали бы гоняться за львами там, где водятся людоеды. Одно дело приблизиться на двадцать футов к льву, считающему меня лишь любопытным существом, и совсем другое — подойти к льву, смотрящему на человека как на лакомое блюдо.

Отправляясь на поиски львов, я никогда не думал о возможности встретить людоеда. Но нередко встречаются львы просто в плохом настроении, которое может вызвать любая из многих причин: зубная боль, игла дикобраза, застрявшая в лапе, потеря подруги или просто резь в желудке. Как и у человека, поведение льва зависит от настроения, хотя причина и следствие у него связаны более непосредственно.

Вы случайно можете встретить льва, готового разорвать на куски первого встречного — подругу, товарища или надоедливого человека с аппаратом. Таких зверей африканцы называют кали. Это не выродки, подобные львам-людоедам или одиноким бродячим слонам, впадающим в полное безумие. Кали — это просто раздраженные животные, и с ними, по крайней мере в данный момент, не следует шутить.

Иногда мне казалось, что встреченный зверь — кали, но я не полагался на собственное суждение. Выражение глаз, подергивание хвоста, напрягшиеся мускулы предостерегали меня. И тогда я оглядывался на Мафуту, если он еще не предупредил меня. Мафута никогда не ошибался. Он даже хмурился и выглядел сердитым в таких случаях, как будто ему передавалось настроение зверя. Покачиванием головы и шепотом «кали» он предостерегал меня, и я не решался вылезти из автомобиля, чтобы снять этого зверя крупным планом.

Ну а если лев не людоед, не ранен и не кали, то он безопасен? К сожалению, нет. Это может быть так в девяти случаях из десяти и даже в двадцати четырех из двадцати пяти, но не всегда. И в последнем случае, несмотря на отсутствие видимых причин, лев будет вести себя не так, как вы ожидали. В действительности, конечно, у льва всегда есть причины для нападения, нейтралитета или отступления — причины, понятные ему самому. И лев не виноват, что мы не можем предвидеть или понять его поведение.

Сам я думаю, что, если лев нападает без видимых причин, значит, люди просто надоели ему. Люди, подкрадывающиеся вплотную, когда он хочет спать, или есть, или играть с подругой, или просто лежать, наслаждаясь пейзажем, должны нередко казаться ему надоедливыми, как черти. И я могу понять, почему лев, выглядящий миролюбивым и довольным, может внезапно броситься на вас.

Но вообще львы удивительно терпимые и дружелюбные создания. Они умны и легко приспосабливаются к различным условиям. Последнее качество и порождает кажущиеся противоречия в устных и печатных рассказах о львах. Легче всего снимать львов, настроенных миролюбиво и дружелюбно. Это, как правило, звери, которые или почти не встречали человека, или, наоборот, много раз видели его и привыкли к нему. Ко второй категории и принадлежали львы, встреченные нами ночью по дороге в Арушу, а также снятые мною несколько позднее.

В Аруше я попрощался с Цезарем и нанял «форда» и шофера, который должен был доставить меня в Додома. Я надеялся сесть там на самолет, летящий на юг, в Северную Родезию.

Я закончил съемки в охотничьем раю. Автомобиль быстро катился по дороге, когда впереди я заметил льва, лежавшего под деревом. Это оказался великолепный, редко встречающийся черногривый зверь.

Лев в одиночестве приканчивал зебру и выжидательно посмотрел на нас, когда мы остановились примерно в тридцати ярдах от него. Небо было облачным, и на таком расстоянии я не мог снимать, особенно пока лев находился в тени дерева, но мы не отважились подъехать ближе. Водитель слишком испугался, хотя в автомобиле он был в безопасности, а я боялся, что, приближаясь, мы спугнем льва. Может быть, если мы подождем, он из любопытства сам подойдет к нам.

Увидев, что мы остановились, лев вернулся к прерванному обеду. Время от времени он поглядывал на нас, чтобы проверить, ведем ли мы себя по-прежнему тихо. Мы выключили мотор и слушали, как ребра зебры хрустят на зубах льва.

Было ясно, что лев насытился, но не желает оставить слишком много мяса для стервятников, которые кружились все ниже и ниже, иногда приземлялись футах в десяти — пятнадцати от туши и бросали тревожные взгляды на льва и нас.

Полчаса мы стояли на месте, ожидая, пока лев окончит свою ленивую трапезу. В конце концов наше терпение было вознаграждено. Лев медленно поднялся, в последний раз лизнул зебру и нарочно вспугнул двух стервятников. Затем он двинулся к нам. Его брюхо было так набито, что он двигался очень медленно. Я увидел окровавленные пасть и лапы, и на этот раз лев не казался красивым. Но я опустил стекло, навел на льва объектив аппарата и нажал спуск.

Лев пересек дорогу и очень спокойно зашагал по обочине, удаляясь от нас. Я приказал шоферу следовать за львом, чему он с неохотой повиновался. Лев даже не обернулся, когда автомобиль двинулся за ним, и продолжал идти своей дорогой. Освещение было хорошим, и я спешил сделать побольше снимков. Внезапно лев обернулся, раскрыл пасть и, зарычав, широко зевнул.

Мой водитель побледнел и так резко крутанул рулевое колесо, что чуть не опрокинул автомобиль, а я не смог окончить съемку продолжительного рыка-зевка. Я знал, что лев не сердится: после такого плотного обеда лев редко приходит в ярость. Этот лев просто выражал удовлетворение хорошей трапезой, которой он насладился; некоторые люди выражают подобные чувства столь же шумно. Спустя мгновение он продолжил свой путь в пяти ярдах от дороги, и мы некоторое время ехали рядом. Я снимал, пока лев наконец не скрылся в кустарнике.

Я все еще радовался этим «сверхплановым» кадрам, когда наш автомобиль (примерно через час после встречи с черногривым львом) чуть не врезался в группу львов, гревшихся на солнце. Все они — лев, три львицы и львенок — подняли головы и внимательно посмотрели на нас, но не двинулись с места.

«Медленно вперед!» — скомандовал я.

«О нет, нет!» — протестовал шофер.

«Да!» — настаивал я.

Он включил первую скорость, и автомобиль потихоньку двинулся вперед. Львы следили за нашим приближением, но оно, казалось, не волновало их. Я начал снимать через ветровое стекло, но шофер остановил автомобиль в пятидесяти футах от львов.