Чтение онлайн

А ближе к ночи те из волынских бояр, кто счастливо сумели избежать дневного судилища и уже успевшие мне присягнуть, перебивая друг друга, старались выслужиться у новой власти. Присутствующие вместе со мной воеводы внимательно их слушали, уточняя вопросы о численности галицкого войска, о тактических приёмах боя применяемым Даниилом в прежних боях с черниговцами, киевлянами и венграми, и в целом о характере и мировоззрении князя. Я не вмешивался, лишь удовлетворённо слушал «оперившихся», выросших в профессиональном плане воевод. Присутствующие при разговоре бояре имели в галицком войске своих лазутчиков, поэтому их сведениям можно было до определённой степени доверять.

Двадцатиоднолетняя владимиро — волынская княгиня Добрава Юрьевна заплаканная, с опухшим от слёз лицом, все эти дни проживала со своими мамками и челядинками в выделенной ей комнатах женской половины терема. Обзавестись детьми от Василько или хотя бы забеременеть, она ещё не успела, данные обстоятельства были мне, по понятным причинам, только на руку. Эта высокородная пленница была довольно — таки миловидна и красива собой, но относился я к ней с подчёркнутым почтением и уважением. Ведь эта девушка была дочерью великого князя владимирского Юрия Всеволодовича, а окончательно портить с ним сейчас отношения не входило в мои планы.

Стоило лишь под охраной и сопровождением нескольких волынских бояр выпроводить княгиню из города, как во Владимир — Волынский пришла связная галера, с хорошими и давно ожидаемыми мной известиями о рождении сына. Его я решил назвать Ростиславом/Иваном. Попы до сих пор не внесли славянские имена в свои святцы, потому и давались новорождённым химерные двойные и тройные имена. Этот вопрос, конечно, не жизненно важный, но решить его тоже когда — нибудь придётся. Параскева, по словам гонца, перенесла рождение ребёнка хорошо, жива и здорова.

Новая жизнь не только появлялась на свет где — то далеко, в Смоленске, но и возвращалась в губернский центр Волынской области. Пустынность и тишина на городских улицах Владимира — Волынского скоро сменилась буйным оживлением. В город стали возвращаться ранее бежавшие мужики вместе с семьями, их тут же «обрабатывали» церковнослужители; перепуганные попы продолжали неутолимо и днём и ночью истово молиться за здоровье государя Владимира, попутно принимая присяги у всех новоприбывших. А вот большинство бояр, в отличие от горожан, духом так и не воспряли, что, впрочем, не мешало им послушно выполнять все установления новой власти, в том числе и сократить численность своих дружин до установленного законом лимита.

Оставшиеся города Волынского княжества, в том числе крупнейшие из них, сдавались без сопротивления. Эта покорность волынян вовсе неудивительна, учитывая гибель их князя Василько, а также физическую недоступность со стороны его родного брата Даниила, сейчас, к слову, активно ведущего неудачную для него войну с Черниговским князем. К незанятым ещё прибужским городам были направлены полки под командованием Малка. А я сам, с оставшимися войсками, прошёлся по густозаселённой юго — восточной части Волынского княжества.

Мирная сдача волынских городов обычно происходила по стандартной схеме. К приближающемуся войску выезжали специально выбранные из бояр посланцы с грамоткой, составленной от лица всех горожан, в которой они признавали власть над собой нового смоленского князя. Дальше «кривицкие» войска входили в гостеприимно распахнутые городские ворота, где их встречали хлебом — солью под звон колоколов все сословия, включая церковный клир.

После того, как был приведён к присяге Тихомель — последний в длинной очереди среди капитулировавших городов, я со спокойной совестью отправился в Киев, для встречи со своим союзником Михаилом Черниговским. К этому времени галицкий князь Даниил Романович уже был черниговцами окончательно разбит и бежал то ли в Венгрию, то ли в Польские княжества. Теперь мне ничто не мешало лично встретиться с Михаилом Всеволодичем.

В новой Волынской области все запланированные организационно — штатные мероприятия были выполнены в полном объёме. Я рассадил в Волынских городах своих наместников — вперемешку волынских бояр и командиров своих пехотных подразделений, командира первого смоленского батальона Улеба назначил губернатором Волынской области. Одновременно со мной отбыли к предписанным им местам постоянной дислокации все лишние рати, подлежащие выводу. Эти полки должны были двигаться самостоятельно на галерах, естественно, речными путями.

А я, вместе с конными ратьерами, налегке, без пешего сопровождения, поскакал к древней русской столице, следуя к ней напрямую, через лесостепи по хорошо наезженному торговому тракту.

Ещё будучи на Волыни, свою личную охранную сотню кое — какими дополнительными «прибамбасами» я постарался выделить из общего числа всадников. Все конные телохранители были снабжены «крыльями», на манер польских гусар более поздних веков. Помимо чисто внешнего эффекта эти крылья служили хорошей противоарканной защитой. Приодел этих ратьеров в чёрные сюрко с жёлтыми крестами, и пересадил их всех на жеребцов вороной масти. Теперь моя личная сотня стала заметно выделяться на общем фоне остальных ратьеров, чего я, собственно говоря, и добивался. Пускай на поле боя стало, возможно, менее безопасно, но в гущу сражений я старался не влазить, благоразумно держась от них в отдалении. Зато теперь в том же лагере или в тереме сразу будет видно, где мои телохранители, где «залётные», а вот это обстоятельство, как раз, мою личную безопасность существенно повышало.

К Киеву мы подъезжали, разбившись на колонны, авангард конного войска украшал развевающейся на ветру флаг в виде огромного красного полотнища, перечёркнутого чёрным крестом и гербом — пушкой на фоне звезды.

У Золотых врат Киева меня лично встречал Михаил Всеволодич, князь Черниговский, Галицкий, теперь ещё и Киевский. Великий князь, его свита и собравшиеся вокруг любопытствующие киевляне как заворожённые смотрели на эскадрон моих «крылатых» ратьеров — величественных и ужасных. В Киев разрешили впустить только сотню, остальную тысячу всадников пришлось временно оставить под городскими стенами.

Михаил во время нашей короткой встречи не переставал заинтересованно косить взглядом на моих телохранителей. Мы принялись лобызаться, затем расшаркивались и славословили так, словно после долгой разлуки встретились закадычные друзья «не разлей вода». Представление это продолжалось до тех пор, пока мы, наконец, не оказались наедине, в светлице князя. От предложенного Михаилом пира в мою честь я наотрез отказался, мотивируя своё решение желанием поспеть в Смоленск до начала осенней распутицы. Истинные мои мотивы Михаил, наверное, понимал, поэтому сильно не настаивал. Ночевать в тереме, в чужом городе, пусть и под охраной сотни телохранителей, у меня никакого желания не было.

— Хочу повиниться пред тобой, брате, — я уже догадывался о чём он хочет сказать. — Отпустил я с миром убивца твоего отца князя Владимира Рюриковича, иначе пришлось бы много своих людей положить, силой бравши детинец. Ты уж, брате, не взыщи …, — состроил он на своём лице вселенскую скорбь.

— Где он?

— Утёк в закатную сторону, вместе с Даниилом

Новостью для меня это не стало, а потому мне не оставалось ничего большего, как развести руками и продолжить вести начатые переговоры.