Чтение онлайн

Поводом для его разрыва послужил арест Владимиром Святополка, его жены-польки и епископа Рейнберна. Титмар объяснял арест заговорщической деятельностью Святополка и интригами Болеслава. Он, однако, не говорит ни о размерах, ни о целях заговора. Арест Святополка и Рейнберна указывает, правда, на то, что оба они (юная супруга Святополка едва ли могла играть самостоятельную роль) <в равной мере были участниками враждебной киевскому князю интриги. Однако самого по себе этого факта еще явно недостаточно для того, чтобы судить о целях заговорщиков. Отсутствие сколько-нибудь определенных показаний источников на этот счет и послужило, по-видимому, отчасти причиной наблюдаемой в историографии разноголосицы в определении мотивов деятельности заговорщиков и причи,н возникновения заговора.

Ст. Закшевский видит причину конфликта Святополка с Владимиром в симпатиях первого к латинскому духовенству и его проповеди. При этом он ссылается на явления второй половины XI в., когда понятия польское и католическое в глазах православного русского духовенства являлись чуть ли не синонимами 42. Близок к этой точке зрения советский исследователь Б. Я. Рамм, который считает, 'что причиной конфликта была миссия Рейнберна, ставящая своей целью подчинение Киева Риму в церковном отношении, а Рейнберн являлся одновременно и агентом Рима и агентом польского князя. Он же был инициатором заговора, преследовавшего цель свергнуть Владимира и поставить на его место симпатизирующего Римской курии Святополка 43.

Иной точки зрения придерживается М. Грушевский. Следуя за Титмаром, Грушевский считает, что главной причиной заговора была интрига Болеслава, который, по его мнению, был заинтересован в том, 'чтобы поднять вражду в семье киевского князя и захватить Червенские города44. О далеко идущих в отношении Руси планах Болеслава Храброго как причине заговора и ареста Святополка и Рейнберна пишет и один из последних исследователей вопроса Н. Н. Ильин, придающий особенно важное значение заговорщической деятельности Рейнберна 45. В аналогичном плане решались в основном все эти вопросы и автором этой работы в книге “Древнеполь-ское государство”, где миссия Бруно к печенегам, брак Святополка и польской княжны и миссия Рейнберна рассматривались как звенья одной и той же цепи событий, долженствовавших поставить Киев в орбиту польского политического влияния. Причем инициатива в развитии польско-русских отношений приписывалась исключительно Болеславу Храброму46.

Выше была уже показана несостоятельность такой трактовки вопроса. Сближение с Оттоном III, торжественность Гнезненского съезда, расчеты па близкое коронование королевской короной могли, конечно, создать у Болеслава чрезвычайно преувеличенное представление о себе и своем значении в Европе. Вступив в тяжелую схватку с Империей, Болеслав был, разумеется, заинтересован в благоприятном дяя себя развитии польско-русских отношений. Но отсюда еще далеко до вывода, что его политика была движущей силой, определявшей весь ход польско-русских отношений в первое десятилетие XI в. С приходом в Империи к власти Генриха II главное внимание Болеслава занимала Чехия, разразившаяся польско-немецкая война сковывала все силы и должна была занимать все мысли польского князя. Ясно поэтому, что миссия Бруно к печенегам и в Киев не могла быть развитием и осуществлением враждебной русским восточной политики польского князя, а инициатором польско-русского союза в 1009—1010 гг., был, возможно, Владимир, а не Болеслав.

Союз этот должен был вполне устраивать польского князя, так как он гарантировал его тыл в борьбе с Империей. Вместе с тем он, конечно, и вовлекал Болеслава в дела русской великокняжеской фамилии, открывал для него более широкие, чем прежде, горизонты да Востоке. Спрашивается, однако, мог ли польский князь в промежуток времени между 1010—1013 гг. ставить перед орбой какие-либо серьезные, агрессивные цели на Востоке? Видя даже в Святополке проводника своего политического влияния на Руси, мог ли и был ли он заинтересован в том, 'чтобы подталкивать Святополка на прямое выступление против дряхлеющего отца, рискуя при этом не только разрывом союза, но и вооруженным конфликтом на восточных границах своего государства?

В. Д. Кор о люк. Древнепольское государство, стр. 168.

На все эти вопросы приходится давать отрицатель ный ответ. Довольно удачный для Болеслава 1007 г. не решил исхода второй польско-немецкой войны. Военные действия продолжались с переменным успехом, так что в 1010 г. Империи удалось вновь отнять у Болеслава часть Лужиц, а в 1012 г. Польше опять угрожало вторжение немецкого войска. Одновременно происходили важные события в Чехии, где Олдржиху удалось свергнуть старшего брата Яромира, причем польский князь играл в этих событиях отнюдь -не последнюю роль47. Положение серьезно изменилось только в 1013 г., когда после довольно сложной дипломатической подготовки был заключен в мае 1013 г.48 в Мерзебурге мир с Империей, скрепленный браком сына Болеслава Мешко и племянницы Оттона III и Генриха II Рихезы. Вслед за тем, как определенно указывает Титмар, следовательно, летом 1013г., Болеслав выступил походом на Русь49.

В том убеждении, что Болеслав не являлся в 1010— мае 1013 г. активной силой в польско-русских отношениях, укрепляет автора этих страниц еще одно сображе-ние. Разоблачение заговора Святополка-Рейнберна и арест их не могли произойти позднее 1012 г. Между разоблачением заговорщиков и получением Болеславом известий об этом должно было пройти известное время, время требовалось и для подготовки самого похода и для установления связи с печенегами (они участвовали летом 1013 г. в походе на Русь польского князя) 50. Поэтому если в мае 1013 г. Болеслав уже считал себя подготовленным к войне с Владимиром, то сведения об аресте его зятя и дочери должны были уже иметься у него в “онце 1012 г. В таком случае разоблачение Святополка и Рейнберна произошло не позднее осени 1012 г.51 Не могло оно произойти и намного ранее этого срока, так как еще осенью 1012 г. Болеслав совершил поход на Лю-буш 52, и только с начала 1013 г. начинается его энергичная дипломатическая деятельность, целью которой было достижение приемлемого компромисса с Империей.

Итак, >нет никаких объективных оснований думать, что Болеслав был организатором и вдохновителем заговора своего зятя в 1012 г., когда его мысли были как раз заняты важными переменами, происходившими в Чехии. Что же касается заявления Титмара о тайном наущении Болеслава, то его приходится трактовать как домысел, как попытку дать собственное объяснение ставших известными автору событий русско-польских отношений. Это тем более вероятно, что у Титмара, разумеется, и не могло быть никаких достоверных источников информации, объясняющих тайные планы и побуждения русской политики Болеслава.

Давая такое объяснение причин русско-польского конфликта 1013 т., Титмар со своей точки зрения, в сущности не совершал произвольного или, точнее говоря, злонамеренного искажения фактов. Болеслав действительно был мастером /дипломатической игры и интриги. В -глазах Титмара он являлся олицетворением коварства и вероломства. Это был, по мнению мерзебургского епископа, человек, от которого можно было ожидать решительно всего. А при таких условиях, что в представлении Титмара могло естественнее связать русско-польский дипломатический союз, заговор и арест Святополка и Рейнберна и поход Болеслава на Русь в 1013 г., как не интрига польского князя? Са,м Титмар, по всей вероятности, был вполне убежден в правильности своего домысла.

Не более правдоподобной представляется и вторая существующая в литературе точка зрения, сводящая причины польско-русского конфликта 1013 г. к интриге епископа Рейнберна. Само собой разумеется, автор не намерен здесь отрицать ни агрессивные замыслы Рима на ^востоке Европы, ни, тем более, активность в Киеве Рейнберна. Последний, очевидно, действительно вел активную пропаганду в пользу Римской курии на Руси, причем проповедническая деятельность его прямо задевала интересы и достоинство киевского князя. На это, как кажется, прямо указывает Титмар, который заканчивает свой рассказ о смерти в темнице епископа Рейнберна следующими словами: “Находясь в безопасности на небе, смеется епископ над угрозами того несправедливого мужа (Владимира.— В. К;.) и охраняемый земной и небесной чистотой ожидает момента, когда пламя мести настигнет этого распутника”53.

Длинные тирады, посвящаемые Титмаром разоблачению похотливости и распутства Владимира, указывают даже, возможно, на те конкретные аргументы, которыми мог пользоваться Рейнберн в своей пропаганде против князя Владимира.

Можно ли, однако, делать из всего этого вывод,' что пролатинская пропаганда Рейнберна или его обличительные речи против. Владимира могли сами по себе явиться причиной разрыва недавно заключенного союза с Польшей? Очевидно, нет. Слабые римские папы были в то время целиком поглощены своими итальянскими делами 54. Папство не было в начале XI в. политическим фактором, могущим представлять действительную угрозу для Руси. С другой стороны, Владимир Святославич не был типичным неофитом. Присутствие при его дворе горячего сторонника Римской -курии само 'по себе едва ли могло как-то особенно задевать его. Терпел же он при своем дворе епископа Бруно и даже пользовался его услугами в своих отношениях с печенегами55.