Чтение онлайн

Правильное ли решение принял Брандт, отказавшись от встречи с Хрущевым? «Многие говорят, – отвечал на этот вопрос Альбертц, – что Брандт должен был пойти на встречу, даже если она повела бы к разрыву коалиции с ХДС. Я был с Брандтом в эти часы и во время принятия окончательного решения. Конечно, можно было бы встретиться с советским премьер-министром, но в этот моменте не было ясности, как среагируют на встречу партии и население Западного Берлина». Брандт опасался, что на следующий день он, не имея позитивных результатов от встречи с Хрущевым, остался бы и с разбитой коалицией, добавил сенатор. По его словам, правящий бургомистр хотел организовать встречу с Хрущевым на следующий день, 18 января, однако это оказалось невозможным «не по вине Брандта». [72]

По мнению Быкова и Квицинского, население Западного Берлина не понимало причин срыва встречи. Аргументы, выдвинутые Альбертцом, «не показались слушателям достаточно убедительными, в частности обвинение ХДС в „предательском ударе в спину.” Выступавшие (на встрече с Альбертцом – Р.Д.), по виду рабочие, заявили, что СДПГ и ХДС достаточно хорошо знают друг друга, будучи много лет в коалиции, и что Брандт должен был правильно оценить обстановку и реакцию населения и пойти на разрыв коалиции. Брандту просто не хватило мужества на подобный шаг». [73]

Западноберлинская организация Свободной демократической партии (СвДП), находившаяся тогда в оппозиции к сенату Брандта, использовала срыв встречи как повод для острых атак и против СДПГ, и против ХДС. Выступая 8 февраля 1963 г. на предвыборном собрании, заместитель председателя западноберлинской СвДП Х.-Г. Хоппе подверг резкой критике «берлинскую политику» обеих партий. Он обвинил их в том, что они оказались неспособными пойти на разумный политический риск, когда зашла речь о возможности встречи Брандта с Хрущевым. Брандт, по словам Хоппе, так и не смог дать «удовлетворительное объяснение причин своего отказа от встречи с Хрущевым». [74]

Обращает на себя внимание заявление Барцеля, сделанное 18 января – на следующий день после срыва встречи. Он сказал: «Я неоднократно беседовал с правящим бургомистром и отсоветовал ему ехать в Восточный Берлин». [75] Свою позицию Барцель обосновывал с помощью ряда аргументов. «Наряду с принципиальными политическими и правовыми соображениями, – подчеркивал министр, – которые говорили против этого визита (Брандта в Восточный Берлин – Р.Д.), нужно было учитывать момент и тенденцию Москвы и Панкова установить непосредственные отношения между советской зоной и Западным Берлином, изолировать Западный Берлин, оторвать его от союза и создать на переходный период нечто вроде суверенитета для Западного Берлина. Это было отчетливо выражено в недавних речах Ульбрихта и Хрущева». Ответом на это, по мнению Барцеля, могло быть «только еще более тесное сближение между Берлином и Бонном, а не совершение поступков, которые – хотя бы только внешне – скорее могут быть восприняты как разделяющие». [76]

Брандт о своем решении отказаться от встречи с Хрущевым сообщил в заявлении, сделанном вечером 17 января. Правящий бургомистр подчеркнул, что это решение он принял после того, как на него был оказан нажим «членами Христианско-демократического союза в правительстве Западного Берлина». Они угрожали немедленно подать в отставку в случае моей встречи с Хрущевым, добавил Брандт. «У меня создалось впечатление, – продолжал правящий бургомистр, – что решение, которое я принял, противоречит интересам города Берлин». Он заявил также, что западные державы не возражали против встречи между ним и Хрущевым. Брандт сообщил, что Аденауэр сказал ему по телефону днем 17 января: «Если бы я был на Вашем месте, я бы сделал это (встретился бы с Хрущевым – Р.Д.)». [77] Резюмируя, Брандт отметил, что христианские демократы Западного Берлина по существу предъявляли ему ультиматум, и выбора у него не было.

Журналисты были поражены настроением полной подавленности, в котором Брандт сделал это заявление. Оно свидетельствовало о том, что правящий бургомистр действительно принял решение об отказе от встречи с Хрущевым крайне неохотно.1 А на следующий день, 18 января, в заявлении по западноберлинскому радио Брандт сказал: «Я хочу со всей официальностью заявить, что советская сторона вела себя корректно. Все, что можно было требовать в смысле формы, срока и содержания такой беседы, было соблюдено. Я по – прежнему убежден, что готовность к такой встрече без всяких иллюзий с премьер-министром Советского Союза была и остается правильной». [78] [79]

Амрен, оправдывая свои действия, приведшие к срыву встречи, заявил корреспондентам агентства ДПА: «После того, как Ульбрихт отказался предоставить пропуска (в Восточный Берлин – Р.Д.) и подтвердил полное единство с Хрущевым, нельзя было выбрать более неподходящее время, чтобы по собственной инициативе устраивать встречу с Хрущевым в Восточном Берлине. Как раз в нынешней обстановке не следует создавать впечатления, что советская неуступчивость принесет плоды на сепаратных переговорах с берлинским сенатом. Оснований дня такой позиции (у ХДС – Р.Д.) было тем больше, что ни один из членов сената не мог надеяться на какой-нибудь деловой положительный результат беседы с Хрущевым. Поэтому, как только ХДС узнал об этом, он с самого начала заявил категорический протест против таких намерений … При нынешнем политическом положении ХДС не мог содействовать такой встрече. Связанные с нею опасения подтверждались тем обстоятельством, что бургомистр (т.е. Амрен – Р.Д.), вопреки обычаю, не был привлечен к предварительным беседам и был поставлен в известность об установленных с советской стороной контактах только позднее». [80]

С критикой в адрес Брандта выступил также «депутат» [81] бундесрата от Западного Берлина, член ХДС профессор Ф. Фриденсбург. Какое бы это произвело впечатление, сказал он, если бы вдруг в печати появилась фотография Хрущева и Брандта с рюмками водки в руках, и одновременно на проволочном заграждении в Берлине был застрелен человек. [82]

Срыв встречи Брандта с Хрущевым не могло не комментировать правление СДПГ. 21 января оно заявило, что было проинформировано о возможной встрече, а также о предварительных консультациях Брандта с тремя западными державами и канцлером Аденауэром. СДПГ заявила тогда, что «беседа должна состояться и что партия одобряет намерение Брандта». [83]

Вместе с тем представитель правления партии уклончиво ответил на вопрос, соответствуют ли действительности сведения, что заместитель председателя СДПГ Венер был против встречи Брандта с Хрущевым. Все же из его ответов следовало, что в руководстве СДПГ не было единого мнения в отношении намерения Брандта встретиться с советским лидером. Брандт, сказал представитель правления, хотел побеседовать с Хрущевым не в качестве заместителя председателя СДПГ, а как правящий бургомистр Западного Берлина.

С острой критикой, выдержанной в демагогических тонах, на Брандта обрушился первый секретарь правления СЕПГ Западного Берлина Г. Данелиус. В интервью восточногерманскому агенству АДН 23 января он заявил, что Брандт стал пленником аденауэровской партии ХДС, когда уступил под ее нажимом и отказался от встречи с Хрущевым. «Если Брандт, – сказал Данелиус, – в ущерб населению позволяет впрячь его в колесницу политики ХДС, значит еще раз подтверждается, что нет никакой разницы между политикой Аденауэра и позицией таких ведущих социал-демократов, как Брандт». Брандт, продолжал Данелиус, просил о беседе с Хрущевым из тактических предвыборных соображений. «ХДС не разрешил эту встречу. Брандт же, подчинившийся желанию ХДС, говорит о шантаже. Как бургомистр, Брандт имеет право вести также беседы. Кроме того, он располагает большинством голосов как в городском собрании депутатов, так и в сенате. Следовательно, ХДС не может шантажировать Брандта, если он не хочет, чтобы его шантажировали». [84]

Позиция Брандта, заключил из всего этого Данелиус, снова показала, что от СДПГ не приходится ожидать изменения западноберлинской политики. Отсюда вывод: «Единственная партия, учитывающая пожелания западных берлинцев и поэтому выдвигающая требования мира и разрядки напряженности путем переговоров, – это СЕПГ Западного Берлина. Об этом должно подумать население на предстоящих выборах в местные органы самоуправления». [85]

Советское посольство в ГДР, однако, хорошо понимало разницу между политикой Аденауэра и позицией Брандта, о чем свидетельствуют и уже упоминавшаяся публикация П.А. Абрасимова, [86] и многочисленные донесения советских дипломатов в МИД СССР. Понимал это, вероятно, и сам Данелиус, но партийные интересы заставляли его прибегать к этим пропагандистским и демагогическим высказываниям.