Запах кофе и жвачка на асфальте
Шрифт:
…Еду в автобусе и тихо так закипаю. Оказывается, все мои тщеславные иллюзии о том, что уверенно продвигаюсь в изучении испанского, ничем не обоснованы. Час пик: машина заполнена разным людом: рабочими, матерями и бабушками, детьми и внуками. И все это кричит, вопит и каким-то образом умудряется понимать друг друга. В отличие от них, я не понимаю ни одного дерьмового слова из этой какофонии, ни одного! Меня охватывают сразу два чувства: злость и невыносимое одиночество; я потеряна в большом, огромном мире, населенным таким множеством людей, я потеряна. И никакие объяснения не идут в счет, я просто хочу понимать, о чем судачат вполголоса эти две толстые тетки, о чем с таким упоением рассказывает шестилетнее ясноглазое создание своей матери, что говорит нежным голосом в телефон симпатичная девушка с копной кудрявых смоляных волос. Я хочу определиться в этой матрице, я чувствую себя чужеродным элементом, мне тоскливо, я готова разделиться, как амеба, лишь бы не задохнуться от невыносимого одиночества.
8 июня
Слава вам, идущие обедать миллионы!
И уже успевшие наесться тысячи!
Саша пригласил меня в Макдоналдс, американский ресторан быстрого питания, который был долгое время «невходной» в России, как и многое другое из «буржуазной пропаганды». В начале девяностых, когда под натиском капитала открыли первый Мак в Москве, выстроилась километровая очередь. Я в ней не стояла. Наверное, знала, что лет эдак через десять будет и на моей улице праздник…
Ну, ничего замечательного в этом Маке я не увидела: в помещении пахнет столовкой, еда, мягко говоря, «неприхотливая»: толстые гамбургеры да кока-кола. Впрочем, мягкое мороженое, напоминающее «ванильное в вафельном стаканчике» из далекого детства, понравилось. Одним словом, маркетинг – великое дело. Главное, не стейк продавать, а то, как он шкварчит на сковородке!
Мы съели по стандартному меню с напитком. Саша заказал пиво, ну а я – фанту. Уж не знаю, по какому случаю я была приглашена, но Сашка сказал, что надо просто радоваться халяве.
И все-таки моя неприязнь к американской котлете была раскрыта. Мой сотрапезник наклонился ко мне и доверительно прошептал:
– Меня тоже больше испанская национальная еда привлекает. Но чтобы в местном ресторане пообедать, надо о-о-очень хорошо зарабатывать. Как я, например!
Э-э-э, не знаю, как все это расценивать. Как намек? Лучше уж никак не расценивать, мало ли что может парню в голову прийти после банки пива… Гм, наверное, то же самое, что и до этой банки.
…Вася с упоением слушает песни одной испанской группы – «Ла ореха де Ван Гог». По-нашему – «Ухо Ван Гога». Во как оригинально! Поначалу мне не очень понравилось: у солистки, безусловно, есть вокальные данные, только пользуется она ими странно. Короче, слушая несколько часов кряду «Бен, асеркате, бен и абрасаме…» [3] и все в таком роде, поневоле начинаешь проникаться массовой испанской культурой. И вот мы уже вдвоем сидим на диване и голосим в два голоса: «А рекордар Парис а сер ми ангустья…». [4] И каждый о своем: Васек – о появлении своей ненаглядной, а я – о моей великой цели.
3
Ven, ac'ercate – Иди, подойди поближе, подойди и обними меня. (исп.)
4
A recordar Paris, a ser mi angustia – Давай вспомним Париж и потоскуем вместе. (исп.)
Приходит Саша и удовлетворенно кивает: слушать и петь испанские песни помогает в изучении языка.
9 июня
Я не твой, снеговая уродина.
Глубже в перья, душа, уложись!
И иная окажется родина,
вижу – выжжена южная жизнь.
В пятницу ночью была назначена пытка дискотекой. К машинкам на потолке я уже притерпелась, так же, как и к шуму магистрали, но это!..
Около двух ночи соседи начали выходить на балконы, возмущаясь нарушением порядка. Кто-то, по-видимому, спустился в бар, выражая всеобщее недовольство. Так что весельчаки быстро угомонились, и больше никто не появлялся на улице и не вопил дурным голосом; все веселье происходило внутри.
Если же быть абсолютно откровенной, мне так все вокруг нравится, так я очарована происходящим, тем, что вижу, что чувствую! Я получаю удовольствие от приветливых лиц, и мягких улыбок пожилых, и от неудержимого, из глубины души искрящегося веселья молодого поколения… Счастливое население, не озабоченное ни экономическими проблемами, ни попытками государственного переворота, ни присвоением природных ресурсов десятком умников… Ира говорит, что Саша тоже влюблен в Испанию по уши. Наверное, это заразное…
А еще я в восторге от фонтана, расположенного на перекрестке дорог. Говорят, их установлением прославился предыдущий мэр города, который воздвиг во всех спальных районах Мадрида изящное и необходимое в пышущем жарой городе сооружение. Каскадный фонтан в рабочем районе!
…Сегодня суббота, работаю один час у Эмилии. Она отправила меня за молоком и еще какими-то продуктами. Хорошо, что у меня всегда с собой двувеликий русско-испанский словарь! Перевела и купила все нужное! В награду за труды получила 2000 песет и плитку белого шоколада. Ну вот, я только-только худеть начала…
Уже становится ясно, что при такой трудовой занятости мне лишь хватит заплатить за полмесяца проживания в комнате. Шикарные рестораны и развлечения с молодыми красавцами придется до поры до времени отложить.
И все-таки, я люблю тебя, жизнь…
10 июня
Чем упорнее вы тянетесь к миру, тем стремительнее отступает он от вас.
Ура, у меня собеседование! Речь идет о работе прислугой, проживающей в одном доме с хозяевами. Здесь это называется «интерна». Что ж, идею о свободе придется пока временно отменить. Так, настройся, детка, сконцентрируйся и повторяй: «Рабство – это особая форма взаимоотношений, существовавшая во времена феодализма и спорадически употребляющаяся в современности. «Я люблю рабство, это единственно приемлемая форма существования, я буду обожать своих хозяев, как преданный пес… Постойте, я же женщина! Как преданный пес – нет, как преданная… Нет, на это я не согласна!»
Сеньора Гонсалес добралась до делового центра Мадрида – Пасео де ла Кастейана – на Рено с кожаной обивкой внутри салона. Говорит, что ее Министерство как раз неподалеку от Ворот Европы, – это где мы переговоры вести будем. Гм, Ее Министерство… Подумаешь, Хозяйка медной горы! Мы с Ирой забрались в автомобиль и начали говорить. Поправлюсь: начали говорить эти две дамы, а я улыбалась, чтобы расположить к себе… э-э-э… говорящих. Только не думайте, я почти все понимала – да и фразы были простенькими. И тут ко мне с вопросом обратилась эта самая сеньора Гонсалес:
– Допустим, в дом пришел садовник, а нас с мужем нет дома. Что ты должна сделать?
Вопрос мне показался диким. Единственный ответ, который мне пришел на тот момент в голову: «Убить садовника». Конечно, пусть не приходит в неположенное время и не создает бедной служанке дополнительных трудностей! Я пожала плечами, мол, кто ж может ответить на такой трудный вопрос вот так сразу.
– Надо позвонить по телефону мне или моему мужу и рассказать, что произошло, а потом попросить инструкций, – объяснила ситуацию сеньора.
Всего-то-навсего! Позвонить и спросить… И убивать никого не надо, все очень цивилизованно. Она меня утомила, эта женщина, считающая, что очень умна и что перед нею сидит законченная дура. Я поняла: убейте меня на месте, а открыть рот и произнести простейшую фразу на испанском НЕ МОГУ! Условия труда, по словам Ирины, были превосходны: дом за городом, без детей, по вечерам два-три раза в неделю собираются гости и их надо обслужить выпивкой и закусками, в июле они с мужем и с домработницей поедут на Майорку, оплата сто тысяч песет или пятьсот долларов. Ира смотрит на меня выразительно, мол, давай скажи что-нибудь, ты же можешь! Я почувствовала себя говорящей собачкой…