Чтение онлайн

Глава 57. Катя

7 июня. Денису исполняется год. Мы отмечаем это в нашей бутовской крепости – торт со свечкой-единичкой, который он тут же пытается размазать по всему лицу и волосам, новые игрушки, воздушные шары. Лиза снимает всё на телефон, смеётся до слёз. Он уже уверенно топает, держась за мою руку, и произносит целый набор загадочных, но очень важных для него слов: «мама», «дай», «бах!», «ням-ням» и, после долгих тренировок Лизы, почти узнаваемое «тятя» – тётя.

Глядя на его счастливое, перепачканное кремом личико, я понимаю: ему мало этого. Ему нужен мир. Не наш уютный, запертый мирок с прогулками до лесопарка и обратно, а что-то большее. Первое, настоящее впечатление.

А мне, переживший недавний шок узнавания в парке, мне нужно увеличить расстояние хотя бы на время. Почувствовать себя в еще большей безопасности, стереть эту встречу из памяти, забить её новыми впечатлениями.

И я знаю, что это должно быть. Море.

Не то море, что я знала. Не бирюзовое, пахнущее олеандрами и роскошью, обрамлённое шикарными отелями Антальи. Нет. Настоящее море. Простое. Великое. Серое или синее – не важно. То, что шумит, дышит, меняет цвет и бесконечно. То, перед чем чувствуешь себя песчинкой и частью чего-то вечного одновременно.

Я начинаю планировать как операцию. Цель: побережье Чёрного моря. Не Сочи с его гламуром и толпами. Не Анапа с её шумом. Что-то тихое, забытое, советское. Место, куда не поедут те, чей мир вращается вокруг пафоса и денег.

Я нахожу его в глубинах интернета: пансионат «Волна». В двух часах езды от Сочи, в сторону Абхазии. Старое трёхэтажное здание 60-х годов, недавно отремонтированное, но без изысков. Фотографии показывают пустой галечный пляж, сосны, спускающиеся к воде, и террасу со старыми плетёными креслами. Тишина. Покой. Никаких «всё включено», аниматоров и баров с коктейлями. Идеально.

Я бронирую номер на вторую неделю июня, на самое начало сезона, когда ещё нет жары и толп. Беру самый простой, на первом этаже, с выходом в сад. Планирую маршрут: ночной поезд до Адлера (отдельное купе, чтобы не беспокоить других), потом такси до «Волны». Никаких следов в авиарегистрах. Минимум цифрового следа.

Лиза, когда я рассказываю ей, хмурится.

– Кать, ты уверена? Так далеко, одна с ребёнком…

– Он должен увидеть море, Лиза. Не на картинке. Вживую.

– А если… – она не договаривает, но я знаю, о чём она. О тени, которая может настигнуть нас где угодно.

– Там тихо, – говорю я твёрдо, больше убеждая себя. – Там нас никто не найдёт. Это не Анталья. Это – другая планета.

Я покупаю всё необходимое: новый дорожный горшок, складную коляску-трость, детский солнцезащитный крем и панамку на завязках. Упаковываю чемодан, проверяю список десять раз. Каждая деталь продумана. Это моя вылазка за пределы крепости. Первая за долгое время.

В день отъезда я кладу спящего Дениса в переноску, он даже не просыпается. Лиза везёт нас на вокзал, её лицо бледное от волнения.

– Ты позвонишь, как приедешь? Каждый день?

– Буду звонить каждый день, – обещаю я, целую её в щёку. – Не волнуйся. Всё будет хорошо.

Я поднимаюсь в вагон, нахожу своё купе. Укладываю Дениса на нижнюю полку, устраиваюсь рядом. Поезд трогается, Москва начинает уплывать за окном – сначала фасады, потом промзоны, потом дачи и леса.

Денис просыпается, садится, прижавшись ко мне, и смотрит в окно широко раскрытыми глазами. Для него это – новое чудо. Мир, который движется.

А я сижу, обняв его, и смотрю в ту же темноту.

– Всё будет хорошо, – шепчу я ему, чувствуя, как его маленькое, тёплое сердце бьётся в унисон с моим. – Мы едем к морю. Это подарок тебе. Только тебе.

И пытаюсь убедить себя, что этот подарок облегчит мою боль. Боль, смешанную с тоской к тому, кого я недавно видела совсем рядом...

Глава 58. Дамир

Дениз входит в мой кабинет без стука. Это её почерк – прямолинейный, не терпящий возражений. Я поднимаю взгляд от контракта, который не могу прочесть уже час – буквы сливаются в серую массу.

Она останавливается посреди комнаты, оглядывается. Взгляд её скользит по стеллажам с архитектурными макетами, по чёрной доске с застывшими графиками. Он останавливается на мне.

– Боже, Демир, – говорит она тихо. – Ты выглядишь как смерть.

Я пытаюсь натянуть на лицо подобие улыбки, но мышцы не слушаются. Она права. Я не спал нормально с того дня в парке. Образ не отпускает. Женщина в белом. Коляска. Исчезновение. Он встроился в меня, как вирус, отравляя всё.

– Работа, – отмахиваюсь я, отодвигая от себя папку. – Что привело? Нежданный аудит фонда?

– Ты привёл, – говорит она, подходя ближе к столу. Она не садится. Стоит, как обвинитель. – Я смотрю на тебя и вижу эффективную, мрачную машину. Ты дышишь цифрами, ешь отчёты, спишь с калькулятором под подушкой. Где ты, брат? Где человек, который когда-то смеялся так, что стекла звенели? Который мог сорваться в горы на рассвете просто потому, что захотел?

– Он вырос, – хрипло говорю я. – Он понял, что смех и горы – роскошь. Мир строится на других вещах.

– На каких? На этих? – она резким жестом указывает на всю комнату, на символы моего успеха. – Ты выиграл, Демир! Ты вырвался! У тебя своё дело, свой отель, своя жизнь! Почему ты живёшь в ней, как в камере смертника, отсчитывая дни?

Её слова бьют точно в цель. В ту самую пустоту, которую я сам не могу ничем заполнить. Гнев, старый и знакомый, начинает шевелиться где-то на дне.

– Что ты хочешь услышать, Дениз? Что я счастлив? Я не счастлив. Я – функционален. И это больше, чем у многих.

– Это – ничто! – её голос повышается, в нём слышны слёзы ярости и боли. – Ты выиграл войну с отцом и проиграл сам себе! Ты уничтожил своего внутреннего тюремщика и сам сел на его место! Посмотри на себя!

Она подходит вплотную к столу, упирается в него ладонями.

– И не начинай про неё. Не смей. – Она видит, как я напрягся. – Я знаю, что ты ищешь. Ты ищешь её до сих пор. Но ответь мне честно, брат, глядя мне в глаза: ты ищешь её для любви? Чтобы сказать, как ты скучал? Чтобы попросить прощения?

Я не могу ответить. Потому что не знаю. Любовь… это слово кажется теперь таким же абстрактным и далёким, как те самые горы.

– Ты ищешь её как доказательство, – выдыхает она, и в её голосе звучит горькая, беспощадная правда. – Как живой трофей. Чтобы подтвердить себе, что твой бунт, твоя боль, всё это дерьмо, через которое ты прошёл, было не зря. Что ты смог. Даже её вернуть. Это не любовь, Демир. Это – мания. Это продолжение войны другими средствами. Пока ты не поймёшь разницу – ты её не найдёшь. А если найдёшь… – она делает паузу, и её глаза становятся тёмными, почти чёрными от серьёзности, – …ты разрушишь. Окончательно. И её. И себя. И всё, к чему прикасается это твоё… желание обладания.