Чтение онлайн

Она говорит ровно, без истерики. Каждое слово – как удар молотком. Она права. На все сто. Я не могу ей ничего возразить. Я могу только стоять и принимать.

– Я бы… – начинаю я, но голос садится. Я кашляю, пытаясь вытолкнуть хоть что-то вменяемое. – Я бы не стал…

– Не стал бы что? – она перебивает, и в её глазах вспыхивает тот самый, знакомый огонь. Огонь неповиновения, который сводил меня с ума тогда и который сейчас вызывает… что? Уважение. Чёрт возьми, уважение. – Ты не знаешь, что стал бы делать. Ты тогда не был человеком, с которым можно договариваться о ребёнке. Ты был силой. Угрозой. И единственный способ защититься от силы – это убежать и спрятаться.

Тишина снова нависает между нами, но теперь она другая. Не шоковая, а тяжёлая, наполненная невысказанной болью с обеих сторон. Ветер стихает. Море по-прежнему шумит, но его гул отступает на второй план.

Я отвожу взгляд. Смотрю туда, куда ушла Дениз с… с ним. Я не могу назвать его по имени. Ещё не могу.

– Как… как его зовут? – спрашиваю я, и слышу, как голос стал тише, почти беззвучным.

Она не отвечает сразу. Я чувствую её взгляд на себе, изучающий, оценивающий.

– Денис, – наконец говорит она. Коротко. Чётко.

Денис. В честь Дениз. Не в честь меня. Конечно. Удар, но ожидаемый. Ещё одно подтверждение, как глубоко я был вычеркнут.

– Он… здоровый? – спрашиваю я следующее, что приходит в голову. Глупый, бытовой, жалкий вопрос. Но мне нужно за что-то ухватиться. За любую деталь.

– Совершенно, – её ответ сух. Потом, после паузы, добавляет: – Ходит с десяти месяцев. Говорит «мама», «дай» и «бах». Любит кидать на пол всё, что плохо лежит.

Небольшая, живая подробность. Она раскалывает лёд внутри меня. Что-то вроде судороги под рёбрами. Представить это. Маленького человека, который ходит, говорит, швыряет вещи. И я ничего об этом не знал.

Шок сменяется чем-то другим. Глухой, всепоглощающей тяжестью. Грузом фактов, которые теперь навсегда часть меня. У меня есть сын. Ему целый год! Он живёт с матерью, которая меня боится и ненавидит. Я пропустил всё.

– Что теперь? – слышу я её голос. Она задаёт тот самый вопрос, который вертится у меня в голове. Но в её интонации – не вызов, а… усталое ожидание. Как будто она спрашивает у судьи приговор.

Я поднимаю на неё взгляд.

– Что ты хочешь услышать? – спрашиваю я честно. Потому что сам не знаю.

– Правду, – говорит она просто. – Что ты будешь делать с этим знанием, Дамир? Собираешься заявить права? Отсудить? Купить нас, наконец? Или… – она делает паузу, и в её глазах мелькает что-то неуверенное, почти уязвимое, – …или ты можешь просто… уйти. Снова. И оставить нас в покое. Как будто ничего не видел.

Последние слова она произносит почти шёпотом. Это не надежда. Это – последний, отчаянный план побега. Из этой новой реальности обратно в старую, страшную, но привычную.

Я смотрю на неё. На эту сильную, измученную, красивую женщину, которую я когда-то хотел приручить и сломал. Которая ответила на мою силу своей силой. Которая родила и вырастила моего сына в одиночку, потому что я не оставил ей другого выбора.

И понимаю, что любой мой следующий шаг, любое слово, любое проявление силы – будет лишь повторением прошлого. Подтверждением её правоты.

Я отворачиваюсь, смотрю на море. На эту вечную, равнодушную стихию, перед лицом которой все наши амбиции, игры и страхи – пыль.

– Я не знаю, что буду делать, – говорю я в сторону моря, голос мой глухой. – Но я не уйду. Не сейчас. Не… не увидев его. Не поговорив. – Я оборачиваюсь к ней. – Я не требую. Я прошу. Один час. Один разговор. С тобой. А потом… потом решим.

Это не стратегия. Это – капитуляция. Признание, что контроль утрачен навсегда. Что отныне все решения будут приниматься не мной в одностороннем порядке.

Она молчит долго. Смотрит на меня, и я вижу, как в её глазах идёт та же самая, мучительная внутренняя борьба. Доверить или нет. Дать шанс или захлопнуть дверь навсегда.

Наконец, она медленно, едва заметно кивает.

– Один час, – говорит она. – Только поговорить. И потом… мы решим. Вместе.

Глава 64. Дамир

Тишина в номере давит на барабанные перепонки, гудит в ушах навязчивым шумом. Я стою посредине, не в силах пошевелиться. Руки висят плетьми, в пальцах – пустота и лёгкая дрожь, которую я не могу унять.

В глазах стоит одно и то же изображение, выжженное на сетчатке: песок, ослепительное солнце, и… он. Малыш. С темными волосиками. И с моими глазами. Точная, живая копия. Сын.

Денис.

Слово отдаётся в груди глухим, болезненным ударом. Год. Целый год его жизни прошёл мимо меня. Первый крик, первая улыбка, первый зуб, первый шаг – всё это случилось где-то там, в параллельной вселенной, куда мне не было доступа. Не потому что дверь была заперта. Потому что я был слишком слеп, чтобы её увидеть.

В горле стоит ком. Вместо слёз по жилам растекается старая, знакомая отрава – ярость. Густая, чёрная, бессильная. Она ищет выход, упирается в рёбра, требует назвать виноватого. Но виноват только я. Это знание прожигает душу насквозь, оставляя после себя пепелище.

Но пепел ещё горяч. И ему нужно куда-то деться.

Дениз.

Моя сестра. Моя кровь. Она знала.

Мысль вонзается в мозг, как раскалённая спица. Она знала. И молчала. Смотрела мне в глаза, говорила о делах, о жизни – и хранила тайну, способную перевернуть всё.

Предательство. Не злое, не корыстное. От этого – ещё горше.

Ноги сами несут меня по коридору. Я не думаю, куда иду. Тело ведёт меня к её номеру. Кулак опускается на дверь не стуком, а глухим ударом, от которого дребезжит рамка.

Дверь открывается почти мгновенно. Дениз стоит на пороге. Бледная. Под глазами тени. Но подбородок поднят, взгляд прямой. Она ждала этого разговора.

Я вхожу, заставляя её отступить на шаг. Дверь захлопывается.

– Ты знала, – мой голос звучит чужим, плоским, лишённым всякой высоты. – И молчала.

Я не кричу. Во мне кричит всё остальное.

Она не отводит глаз.

– Да.

– С какого момента? – выдавливаю я.

– С апреля. Когда прилетала в Москву. Я увидела его и… поняла. Она мне тогда всё рассказала. И взяла с меня клятву молчать.

– Она – твой друг, а я – твой брат! – мой голос срывается, ударяясь о стены номера. – Где твоя верность семье?!

– Моя верность – людям, а не фамилиям! – парирует Дениз, делая шаг вперёд. В ней говорит та самая, стальная решимость, которую я когда-то в ней воспитал. – Я выбирала не между тобой и ею. Я выбирала между твоим правом знать и её правом жить. На свободе. Без страха. И я выбрала жизнь, Дамир. Потому что видела, во что ты её превращаешь! Ты сам загнал её в угол, ты сам сделал её такой – затравленной, недоверчивой, готовой бежать на край света. И ты требуешь, чтобы я, видя это, предала её? Ради чего? Ради твоего спокойствия?