Чтение онлайн

Хотелось вернуться. Оказаться в обжитой комнате, приказать не жалеть дров. Поговорить с Новой. Она умна.

По плотному снегу «мостовой» чаще застучали копыта. Нааг-Хаш успел разглядеть: три всадника обгоняли колону. Должно быть, гонцы, везущие новости.

Весть! Они везут весть. Плохую…

Нааг-Хаш содрогнулся, мощный хвост судорожно ударил в переднюю стену, хрустнули полированные доски, опрокинулась жаровня. Не обращая внимания на рассыпавшиеся угли, Нааг-Хаш распахнул дверь, высунулся. Шарахнулись прочь мечники охраны. Нааг-Хаш смотрел назад, — тянулась колонна, скрипели колеса, устало шагали копейщики арьергарда.

Поздно. Слишком далеко.

Воняло паленой шерстью. Нааг-Хаш ошеломленно сидел, не чувствуя отвратительного дыма.

Поздно. Она умерла. Новая умерла?! Но почему?!

Знание пришло мгновенно. В этом почти не было магии. Нааг-Хаш знал — люди тоже чувствуют своих близких. Особенно их смерть.

…Она умирала долго и мучительно. Вокруг был холодный камень. Она рыла руками, царапала ледяную твердь. До последнего вздоха боролась со смертью. Знала, что нужна. Ей было холодно и тяжело. Сломанные ребра мешали дышать, вокруг был только камень. Её похоронили заживо. Место, что люди называют «Лампой»…

Хотелось убить всех вокруг. Раньше Нааг-Хаш так и делал. Впрочем, это никогда не приносило истинного облегчения. Почему друзья умирают, а муравьи продолжают жить?

Ответ прост — муравьев очень много.

Как грустно…

Нааг-Хаш дождался вечера. Армия выставила посты, разбила лагерь. Изнеможенные лошади получили свой овес, обессилевшие солдаты ждали ужина. Разговоров было мало — все слишком устали. Поход был тяжел — околевали лошади, умирали и пропадали солдаты. Сегодня проклятый тролль вновь проломил головы двум разведчикам.

Нааг-Хашу больше не было дела до армии. Война слишком однообразна, чтобы тратить на нее вечную жизнь. Многоликий дождался, когда в палатке лорда-претора зажжется свет.

Задержать мага часовые не решились. Нааг-Хаш вошел в палатку, небрежно сбросил шубу на ковер.

— Видимо, вы все же согрелись, мой друг? — удивленно поднял бровь лорд-претор.

Нааг-Хаш взглянул на знакомый столик, — лорду-претору уже подали ужин. Предводитель Светлого воинства питался тем же, чем и рядовые солдаты. Правда, получал свою порцию первым и сервированную на столовом серебре.

— Хотите разделить со мной трапезу? — учтиво предложил лорд-претор.

— Едва ли, — Нааг-Хаш принялся снимать с пальцев перстни, и, подобно морским камешкам, кидать на лоснящийся мех шубы. — Мой друг, сегодня я весьма опечален. «Лампа» оказалась не столь надежным убежищем.

— «Лампа»? О чем вы? Там что-то случилось?

Лорд-претор лгал. Лгать он умел хорошо, но Нааг-Хаш привык к тому, что люди почти всегда лгут. Что ж, даже муравьи вправе чтить свои обычаи.

— Мне все равно, что там случилось, — Многоликий снял первый из многочисленных браслетов. — Она умерла. Твои люди её не защитили и не спасли.

— О чем вы, мой друг? Похоже, в «Лампе» действительно что-то произошло, но подробностей мы пока не знаем. Гонец обморозился, я допрошу его лично…

— Мне всё равно, — Нааг-Хаш покрутил браслет на пальце, швырнул к остальным украшениям. — Полагаю, ты не хотел меня огорчать. Не хотел, чтобы моя Новая умерла. Но ты не исполнил того, о чем я просил. Это весьма печально.

Лорд-претор выпрямился:

— Ты мне угрожаешь? Угрожаешь своему другу?

— Нет. Месть скучна. Я не буду наказывать, — толстая цепь легко лопнула под тонкими пальцами Многоликого и ее обрывки отправилась на мех.

— Зачем ты снимаешь? Мы дарили в знак искренней благодарности, и недостойно…

Многоликий прервал:

— Иногда серебро меня развлекает. Особенно бессмысленность, с которой вы его цените. Будь снисходителен к моим шуткам, друг. Печальный день. Не стоит делать его еще печальнее. Я ухожу.

— Нет. Нам еще многое предстоит сделать, — властно вскинул руку лорд-претор. — Мы ведем войну, и именем Светлого…

— Светлый сам вам поможет. Если сочтет нужным, — мягко сказал Нааг-Хаш, избавляясь от последнего ожерелья. — Я вам уже помог. Теперь мне нужно подумать.

— О, несомненно. Стража!

В палатку ворвались трое телохранителей.

— Наш друг надышался благовоний, — резко сказал лорд-претор. — Ему нужно отдохнуть. Но не дайте ему сплести…

Напевные заклинания и сложная красота магических пассов всегда развлекали Многоликого. Но сегодня выдался слишком печальный день.

Двинуться к магу телохранители не успели. Лишь один попытался закричать, но из распахнутого рта вырвалась струя обжигающего пара. Лорд-претор отшатнулся.

Воины не сгорели. Они сварились. Через нос и уши хлынула кипящая кровь, глаза мгновенно побелели и лопнули. Кожа пошла пузырями, сквозь поры брызнула жидкость, еще остававшаяся в организмах и только теперь мертвецы повалились на ковер. Одежда и кольчуги сохраняли форму, но то, что лежало в дымящейся луже, уже мало походило на людей.

Лорд-претор вытащил меч:

— Ты не можешь уйти!

— Пожалуй, мы все же не были друзьями, — задумчиво заметил Нааг-Хаш, освобождаясь от сапог, подбитых уютным мехом. — И, возможно, тебе вообще не нужна дружба?

— Куда ты идешь? Ты замерзнешь.

— Зима лишь миг, — мягко объяснил Многоликий, принимая свой истинный облик. — Я подожду тепла. Прощай. Не сомневаюсь, Светлый подарит вам великую победу.

— Трусливая тварь, — отчетливо и брезгливо сказал лорд-претор. — Из-за бабы. Из-за шлюхи…

Горячий вихрь закрутил палатку. С треском лопнули веревки растяжек, рухнул центральный столб…

Нааг-Хаш полз к темному лесу. «Мостовая» кончилась, и изгибы змеиного тела погрузились в обжигающий сыпучий снег. Неприятно. Но в столь печальный день можно потерпеть.

Позади, в лагере, кричали люди, мелькали факелы.

Нааг-Хаш не оглянулся. Лес широк, но за ним горы. Пещеры, пустующие и спокойные. Можно размышлять о потере, можно спать. Год, десять или сто лет. Возможно, мир изменится к лучшему.

Как печально. Она ковыряла камень ногтями. Должно быть, это причиняло сильную боль. Человек слаб. Но Новая была такой хорошей. Была другом. Нельзя оставлять друзей. Ошибка.

Как печально.

Лес был хороший, здоровый. Лит забраковал лишь пару сосен. Отобранные к вырубке пометили зарубками.

— Завтра на частокол надо бы присмотреть, — озабоченно сказал Квазимодо. — Погода установится — начнем валить.