Чтение онлайн

Позвал в комнату человека из кухни и кивнул мне головой:

— До свиданья.

Однажды вечером ко мне явился «комендант зданий» РСФСР — товарищ Ян Мутценек — Муценек — Кирман — Виленский. Высокий, бритый, лет тридцати пяти, блондин. Его появление было вызвано срочностью дела, заключавшегося в продаже 211 бриллиантов, полученных им для реализации и пополнения сумм разведывательных органов.

Бриллианты были разной величины — от половины карата до пяти с четвертью и, по словам коменданта, «церковного» происхождения.

Он сдал мне под расписку драгоценный товар и предложил обратиться к живущему в Тээле господину Ш., спекулянту драгоценными камнями.

Замшевый мешочек с бриллиантами оценил Муценек в 930 000 марок, в случае же если я получу больше, то прибыль поделить пополам.

По его словам, из этой суммы придется сдать Сайрио 500 000 марок и Бобрищеву 400 000 марок — остальные 30 000 предназначены для передачи портному Арвола.

Муценек передал мне поручения военного агента Бобрищева и спешно уехал в город, обещав прийти на второй день утром справиться о реализации «камешков».

Я поехал по указанному адресу к спекулянту.

В барской квартире меня встретил полный, краснощекий и с «курьезным» носом господин в японском халате — представитель какой-то иностранной фирмы по продаже бриллиантов.

— Кто вас направил ко мне? — спросил он, узнав причину посещения.

— Ваш адрес дал мне господин Марухин, — солгал я наугад, думая, что артист ему, вероятно, знаком.

— А, Александр Владимирович! — воскликнул коммерсант и, вооружившись лупой, разложил на письменном столе черный бархат.

— Покажите-ка камни, — предложил он, усаживаясь к столу.

Я дал ему часть бриллиантов, покрупней.

— Сколько их всего?

— Восемнадцать таких.

— А всего сколько?

— Двести одиннадцать.

Коммерсант вскинул голову и, испытующе взглянув на меня, спросил:

— Ваши?

— Понятно, мои, — «искренно» обиделся я, — это состояние, оставшееся от ликвидации имущества в Бессарабии.

— Вы румын?

— О нет! У меня было там имение. Продал и перевел леи на это, — ответил я.

— Все одной величины или есть и побольше?

— Нет, остальные меньше.

— Присядьте и закурите сигарку. Настоящие «Гаванн». А я изучу камешки, — предложил коммерсант и указал рукой на восточный столик около дивана.

Пока он измерял бриллианты, рассматривал, взвешивал и протирал, я задымил действительно хорошей рижской сигарой.

— Эти восемнадцать средней чистоты, вода желтовата, есть точечки в двух камешках. Один, правда, голубоватый, — сказал коммерсант повернувшись ко мне, — сколько стоит все?

— Двести тысяч марок.

Он повернулся на стуле — принялся что-то высчитывать.

— Много хотите. Теперь цена падает. Рынок велик. Дам вам сто восемьдесят тысяч. Хотите? — сказал он.

— Меньше указанной суммы я не уступлю, — решительно произнес я, помня указания коменданта.

— Покажите теперь другие, — сказал, видимо, расположенный к покупке коммерсант.

Вытряхнул на его стол из мешочка остальные.

— Ай, какая мелочь! Почти каратнички! Дешевый матерьял! — воскликнул коммерсант с нескрываемой радостью. — Сколько их всего? И какая цена?

— По моей расценке так: 50 штук по 5000 марок, 47 штук по 4000 марок, 20 штук по 1500 марок, 36 штук по 2000 марок, 40 штук по 6000 марок, а всего на сумму финских марок 980 000, — ответил невозмутимо я после подсчета в своей записной книжке.

— Почти миллион! Это, знаете, много. В переводе на доллары очень много. Не найти вам здесь покупателя. Ну кто может выложить сразу почти миллион, а? — засуетился коммерсант перебирая между пальцами бриллианты и рассматривая их.

— У меня уже есть, да разница в десять тысяч мешает сделке, — сказал я, уверенный в том, что уйду из квартиры коммерсанта без мешочка и с валютой в кармане.

И мог быть уверенным, что бриллианты будут куплены: цены были крайне дешевы, по тогдашним ценам половина действительной стоимости.

Но ввиду спешности и риска реализации, понятно, Муценек сбавил цену.

Наконец, мы договорились — я уступил пятнадцать тысяч марок и за 965 000 марок бриллианты остались в несгораемом шкафу коммерсанта.

С пачкой «долляров» в кармане я покинул квартиру коммерсанта, взявшего с меня слово не болтать о нашей сделке.

Утром явился Муценек.

Я доложил ему о удачной сделке. И каково было мое изумление, когда в беседе с ним выяснилось, что кто-то «болтнул» уже ему о сумме, полученной от продажи.

Тридцать три тысячи финских марок вручил мне Муценек — гонорар за совершение сделки. Пачка долларов исчезла в его желтой кожи портфеле.

Передав мне коммунистический привет от Павлоновского, он сообщил, что меня назначают с первого апреля заведующим агентурой девятого сектора, т. е. мне будут подчинены все агенты — осведомители армии, министерств и т. п.

Финляндия была тогда разбита на одиннадцать секторов с резиденциями «завагентов» в городах: Выборге, Таммерфорсе, Або, Гельсингфорсе, Ганге, Вильманстранде, Лахти, Тавастгусте, Бьернеборге, Раумо и Торнео. Все же резиденты подчинялись уполномоченным Разведупра в лице военного агента Бобрищева и его помощника — морского агента, фиктивно числящегося представителем Доброфлота.

Но это не означало еще разрыва с ВЧК, представители которого состояли в штате полпредства и числились первым секретарем — Коренец, завбюропечати — Рабинович, второй секретарь — Розенталь-Кирштейн, эконом — Фишман и казначей Сайрио.

Поблагодарив за оказанное доверие, я предложил Муценеку позавтракать у меня.

Ему было не до завтрака — надо было торопиться доставить деньги Бобрищеву.

— Комбриг посылает сегодня двух товарищей в Англию. Им надо отвалить почти полмиллиона. Едут к горнякам. Забастовку организовать. На днях вы получите инструкции работ, новые шифры и списки агентуры. Товарищ Бобрищев просил меня передать вам пожелание выяснить, как можно скорей, деятельность некоего морского офицера Пермана. Этот тип перешел нелегально границу с нашим проводником и посетил лиц, которых мы включили в списки раскрываемого нового заговора. Арестовать его пока нет смысла — надо установить, к какой группировке он принадлежит. Подыскивайте себе еще одну квартиру для свидания с агентами. Их не надо натаскивать на ваш след… Наше следующее свидание состоится на квартире «Сапожника» в субботу, в 10 часов вечера, — сказал, расставаясь, Муценек и, крепко пожав мне руку, оставил мою квартиру.