Чтение онлайн

В набитой до отказа машине с каждой минутой дышать становилось все труднее и труднее. Голова начинала кружиться, в висках стучало, сердце билось неровно. Кто-то застонал - длинно, протяжно... "Как только пустят газ, значит, выехали из города. Не прозевать бы, а то копец".

Вот машину начало бросать из стороны в сторону, кверху. Вероятно, окончилась мостовая. Пора! Нужно действовать!

Их машина - последняя. Это она знала. Все остальное - дело случая.

Соня схватила кого-то, стоявшего рядом, за руку и прокричала:

– Давайте нажмем плечом на дверь изо всех сил, кажется, она неплотно закрыта!

Уговаривать не пришлось. Стоявший рядом отшатнулся вместе с ней назад, а затем они и кто-то еще толкнули изо всех сил плечами в дверь. Солнечный свет заставил зажмуриться. Затем ощутила сильный удар, от которого едва не потеряла сознание. Почувствовала, что лежит на земле, но очень твердой. Открыла глаза. Пошевелилась. Все тело ныло от боли. С трудом подняла голову, оглянулась.

Рядом с ней сидел какой-то голый мужчина, а дальше, по ходу машины, еще несколько человек. Кто сидел, а кто лежал. Вдалеке виднелась машина, но дверь уже была закрыта. Очевидно, несколько человек успели вывалиться, а затем машину тряхнуло на ухабе и дверь мгновенно захлопнулась.

Первые секунды оцепенения от неожиданной свободы прошли, и все сидевшие и лежавшие на дороге вскочили и бросились бежать в разные стороны. Наверно, у каждого мелькнул какой-то свой план спасения, а может, они побежали не думая, лишь бы подальше от этого страшного места?

Соня недалеко от дороги увидела домики. "Хутора", - подумала она. И тут заметила, что в руке держит юбку. Вероятно, снимая ее, инстинктивно зажала между пальцами край.

Вскочила. Невольно вскрикнула от резкой боли. "Скорее уходить! Спрятаться!" - было первой мыслью.

Пошла торопливым шагом к домикам. Завернула во двор первого, стоявшего невдалеке от дороги. На дворе никого. Быстро подошла к сараю. Он закрыт. Возле него большой ящик. Заглянула - до половины заполнен овсом. Быстро легла в ящик и прикрылась крышкой.

Мысль работала лихорадочно: "Только бы до вечера перебыть здесь, а потом быстрее в лес". Хлопнула дверь. Послышались шаги. Кто-то открыл крышку. Перед ней стояла женщина, глаза испуганные.

– Я все видела. Уходи! Скорее! Приедут немцы за овсом. Это их овес. Если тебя тут найдут, убьют всех - и тебя и нас!

– Куда же уходить? - прошептала Соня.

– Куда хочешь. Только скорее!

– В какую сторону лес?

– Иди туда, вон по той дорожке. Там маленькие деревушки и немцев нет. А дальше не знаю. Только скорее, скорее! Тут все время ходят машины. Вот тебе кусок хлеба. Сейчас на дороге никого нет. Скорее!

Соня схватила хлеб, поблагодарила женщину, быстро перебежала дорогу и юркнула в кусты, которые росли вдоль отходившей в сторону канавы. Только скрылась в них, как из-за поворота показались два немецких солдата с автоматами. Не заметили.

Шла Соня как в тумане. Шла и не верила, что свободна. Ей казалось, что вот-вот догонит пуля в спину. Но все обошлось благополучно. Встретила партизан, и те привели ее в отряд.

"Сколько ей лет?" - старался угадать я, сидя в землянке и слушая ее рассказ. Лицо молодое. Волосы острижены коротко. Это еще больше молодило ее. А гимнастерка, брюки-галифе и сапоги делали ее похожей на мальчика. Присмотрелся внимательно: голова наполовину седая, а во взгляде такое выражение, какое бывает только у пожилых, много видевших и переживших людей...

ПАРТИЗАНСКИЕ ТРОПЫ

Однажды меня вызвали в штаб отряда и сообщили, что надо явиться в межрайпартцентр Лидской зоны. За мной уже приехал специальный посыльный. Завтра утром дадут сани, провожатого, знающего дорогу, и отправят. Собираться мне просто, так как, кроме сумки с записями, ложки, ножа, бритвы и плащ-палатки, у меня ничего не было.

Утром дали хлеба, колбасы, и я поехал. По зимнему лесу катить на санях неплохо. Ехали напрямик, без всяких дорог, как говорится, по партизанским тропам, известным только вознице да лошади. Предстояло проехать километров шестнадцать. Потихоньку, не спеша к двенадцати часам дня добрались до места. Меня провели в штаб и познакомили с руководителем Лидского межрайпартцентра, командиром партизанского соединения Лидской зоны, секретарем Лидского подпольного горкома партии Ефимом Даниловичем Гапеевым, вызвавшим к себе для интересного, как он сказал, разговора. О том, что его настоящая фамилия Гапеев, я узнал позднее. Тогда он отрекомендовался Степаном Даниловичем Соколовым.

Штаб размещался в большой землянке с железной печкой посередине. Там находилась радистка Нина Юдинцева - Нина Большая (была еще одна радистка Нина Пахомова - Нина Малая).

Прежде всего меня накормили горячим обедом, а затем начался разговор. Ефим Данилович решил создать крепкую, постоянно действующую агитгруппу с художественной самодеятельностью. Цель - массово-политическая работа не только среди партизан, но и среди населения деревень, находившихся в зоне Лидского межрайпартцентра. К тому времени небольшая группа художественной самодеятельности уже существовала. Ее основным организатором была работница межрайпартцентра коммунист Анна Степановна Ананьева. Ее вызвали в штаб. Оказалось, что Ананьева и Нина Большая давно готовят программу к 1 Мая. Уже отрепетированы частушки на злобу дня и монтаж, высмеивающий Гитлера и его союзников. Нужна еще героическая тема и острая политическая сатира. Участники самодеятельности надеются, что это напишу я.

– Ну что же, попробую, - согласился я, и мы начали обсуждать технические вопросы, связанные с будущей постановкой.

Нужны костюмы для пьес, танцев, надо найти руководителя танцевального коллектива, музыкантов, инструменты и т.д. Сейчас же был отдан приказ раздобыть все необходимое. Решили, что я отправлюсь обратно в отряд имени Калинина, где создадут все условия для работы.

После ужина двое бойцов начали крутить динамо-машину для рации и Нина Большая принялась за очередной сеанс радиопередач и приема. Потом включили громкоговоритель и слушали Москву. В глубоком тылу противника это событие особенно радостное. В торжественной тишине прослушали гимн.

На следующий день я вернулся к калининцам и приступил к работе.

Условия мне создали, действительно, хорошие. Поместили в землянку с грозной надписью над входом "Изолятор", постоянно пустовавшую, так как в отряде пока случаев инфекционных заболеваний не было. Мне приносили обед и ужин, снабжали дровами для железной печурки, на которой постоянно стоял большой чайник с кипятком и маленький - с заваркой. Сейчас, когда получил определенное задание, я с удовольствием принялся за дело.

Работать было хорошо и спокойно. Трудился целый день, а к вечеру собирались местные самодеятельные артисты и начинались репетиции.

К указанному сроку моя литературная работа была закончена. Особенно мне удалась комедия-шарж под названием "Рогулевская армия", высмеивающая попытки немцев создать белорусское национальное воинское формирование, которое, несмотря на все старания, так и не было создано.

В начале апреля резко потеплело. А мне необходимо было ехать в межрайпартцентр. Напрямик, конечно, уже нельзя. Предстоял более чем тридцатикилометровый путь по жутким лесным дорогам, через разлившиеся реки, конечно же, без мостов.