Чтение онлайн

На дорогу выдали новые, сшитые специально для меня сапоги, кожаную сумку на ремне, в которую бережно уложил завернутые в бумагу свои литературные труды. Если бы не эта сумка, устроенная так, что вода в нее почти не проникала, мои дневники погибли бы еще раз и, может быть, окончательно. Меня снабдили хлебом и колбасой.

Выехали рано утром. Телега сразу же запрыгала по корням деревьев, ныряя в глубокие выбоины, заполненные жидкой грязью. За нами загромыхала вторая телега с тремя партизанами, которые везли в межрайпартцентр продовольствие.

День был солнечный, но холодный. Я сидел на соломе, подпрыгивая и переваливаясь в такт всем движениям телеги. Возница шел рядом. Он садился на повозку только в особенно грязных местах.

Тянулись медленно. Кругом бесконечный лес, болота, трясина. Навстречу попадались верховые на облепленных грязью лошадях, мокрые с головы до пят. Останавливались, начинались расспросы о дороге:

– В Поташне никакого проезда нет. У Черного озера пришлось плыть рядом с лошадью.

После многократных и долгих расспросов решили ехать на хутор, что напротив базы отряда "Искра", и попробовать перебраться на лодках. Поехали. Дорога все ухудшалась. Проезжали через небольшие мостики, все бревна которых двигались под колесами, как живые. В некоторых местах ехали по настилу из жердей, сделанному недавно. Иногда телегу так качало, что нужно было держаться обеими руками, чтобы не вывалиться.

Но вот дорога пошла в гору. Окрестность стала изменяться: небольшие холмы, желтый песочек среди вереска, мелкие кустики и сосны - густые, мохнатые, а не длинные и редкие, какие были раньше. Но такие оазисы среди бесконечных болот Налибокской пущи попадались не часто.

Проехали еще два-три бугорка и начали опять спускаться вниз к болоту. Вправо от нас показался большой луг, покрытый кочками, заросшими прошлогодней травой. Здесь паслось большое стадо коров. Его охраняли трое партизан с винтовками. Партизаны стояли под деревом и смотрели на проезжающие мимо телеги.

– Скоро будет хутор, - говорит возница.

И в это время телега ныряет в глубокую яму. Наткнувшись на какой-то подводный пень или камень, переворачивается. Возница окунается с головой, а я успеваю уцепиться за край телеги, но все-таки ноги выше колен промочил. Оружие, сумка с бельем, хлеб - все погрузилось в воду и намокло. С трудом выбираемся, поднимаем телегу, снимаем сапоги и выливаем из них воду.

Едем дальше. Становится холодно ногам, а возница, весь мокрый, танцует рядом с телегой, чтобы хоть немного согреться.

Километра через три увидели обставленную срубленными деревьями хату, а за ней - вторую, на плоской крыше которой, в целях маскировки, была насыпана земля и сделаны грядки. Это от немецких самолетов, которые бомбили и обстреливали отдельные хутора, уцелевшие или восстановленные после блокады пущи.

Подъезжаем ко второй хате. Во дворе горит маленький костер. Мы начинаем сушить свою промокшую одежду. Тут стоят трое партизан: одна женщина и двое мужчин. Они только что переправились с того берега на лодке. Начинаются расспросы и споры. Партизаны уверяют, что подводы и лошадей переправить не удастся.

Подходит хозяин хутора и лодки - молодой парень по имени Юзик. Он молча прислушивается к разговору, затем объясняет, что телегу можно разобрать и перевезти по частям, груз тоже. А вот перейдет ли лошадь? В глубоких местах она переплывет. Но на той стороне реки топкое болото, в котором лошадь может завязнуть, и вытащить ее будет невозможно.

Мы с возницей прислушиваемся к спору, сушимся возле костра и едим промокший хлеб и колбасу, обжаривая их предварительно на прутках в огне.

Наконец принимаем решение двигаться дальше. Мой возница возвращается назад, а я отправляюсь вперед со второй подводой.

Подъезжаем к реке. Маленькая болотная речонка разлилась сейчас чуть ли не на полкилометра. На воде возле берегов тонкая, как стекло, корочка льда, и по течению плывут, будто хрустальные, льдинки.

Начинаем разбирать телегу. Один партизан переезжает на противоположный берег, все время тщательно прощупывая дно длинным шестом. Двое остаются на этом берегу. Я лежу возле костра на плащ-палатке и наблюдаю за переправой. Лодка со стоящим в ней Юзиком медленно курсирует туда и обратно.

Возле меня играют ребятишки: две девочки и один мальчик, вооруженные до зубов самодельным оружием из щепок и прутиков. Лошадь медленно бродит, кое-где пощипывает прошлогоднюю сухую траву.

Вот телега, весь груз и партизаны уже на том берегу. Осталось переправиться мне и переплыть лошади. Дают длинный прут, и я сажусь на нос лодки, чтобы погонять лошадь в воде. Затем ее загоняют в реку, и мы трогаемся. Лошадь плывет к островку. Это самая легкая часть пути. За островком начинается вязкое дно - самое опасное место. Пока все идет благополучно. Лошадь выходит на островок, встряхивается и начинает искать сухую траву. Меня тоже высаживают. Беру лошадь за уздечку и веду на противоположную сторону островка к воде.

На той стороне реки кроме троих партизан, ехавших со мной, стоят еще трое, и каждый принимает самое живое участие в переправе. Все наперебой дают советы, но до меня доносится неразборчивый хор голосов.

Юзик в это время молча огибает островок. Я тоже ничего не отвечаю. Да и никто не требует ответа. И так ясно, что все зависит от лошади. Она, старая, партизанская, привыкшая ко всему, постарается выйти и из этого испытания. Нужно только предоставить ей самой выбирать дорогу через топкую грязь.

Наконец лодка обогнула островок, и я погнал лошадь в воду. Умное животное, осторожно ступая и обнюхивая воду, начало медленно двигаться вперед. Я махал хворостиной. Юзик покрикивал. А с противоположного берега слышались причмокивания, ласковые слова и возгласы одобрения.

Лошадь шла зигзагами, выбирая более безопасный путь. Иногда проваливалась глубоко в воду. Но тут же делала судорожные усилия, вырывалась из грязи и продолжала пробираться дальше. Наконец показались из воды ноги. Измученное животное подошло к берегу. Все руки тут же потянулись к уздечке и вытащили дрожащую от усталости лошадь на сушу.

Вся переправа заняла у нас около трех часов. Собрали телегу, поблагодарили Юзика, пообещав угостить его при возвращении назад московскими папиросами, затем, погрузили багаж и поехали, а вернее - пошли вслед за подводой.

Я думал, что на этой переправе все наши мучения окончатся и оставшиеся километры мы пройдем спокойно. Но оказалось, что впереди, пожалуй, самое трудное. Дорога постепенно исчезла и превратилась в такую топкую грязь, что лошадь без нашей помощи не могла тянуть подводу. Ноги проваливались в топкое месиво почти до колен, и вытаскивать их приходилось с усилием. Это было так тяжело, что часто останавливались, чтобы отдышаться и не упасть от усталости.