Чтение онлайн

Лужков начал читать. Екатерина не спускала глаз с него. Лужков, читая, сатирически улыбался, иногда подергивало лицо у него, и, дочитав оперу, подал ее через стол государыне, не сказав ни слова. Екатерина, заметившая уже ироническое озлобление и кривление лица, и уже кипевшая неудовольствием, ожидая хулы, спросила:

— Что ж скажешь, Иван Федорович? „Да что же сказать, государыня, хорошо!"

С этим сказанным хорошо лицо Лужкова никак не сообразовалось и показывало мину насмешливаго сожаления.

Екатерина прочла в лице Лужкова приговор сочинению своему и с жаром сказала ему:

— Да ты, г-н философ, насмехайся, сколько хочешь, и кривляй себе рожу, а посмотри как пьеса принята будет публикою!

Лужков, сидя на своих креслах, преравнодушно отвечал государыне:

„В этом нет ни малейшаго сомнения, будет хорошо принята, потому Екатерина писала эту пьесу".

Другой разсказ.

Государыня получила с нарочным курьером из Вены известие и подробное описание казни Людовика XVI в Париже.

Едва успела она прочесть полученныя бумаги, не посылая еще за Безбородко, с конвертом в руке изволила скорыми шагами пойти в библиотеку, где Иван Федорович по обыкновению корпел над фолиантами с 6 часов утра.

Государыня вошла в библиотеку встревоженная, с разстроенным лицом, кусая себе губы, и, заняв свои кресла и подавая конверт Лужкову, сказала:

— Прочти-ка, Иван Федорович, какое ужасное злодеяние совершили в Париже!

Лужков развернул конверт, прочитал бумаги и, отдавая их Екатерине, сказал:

„Я ничего в этом не нахожу удивительнаго".

— Как, возразила Екатерина, ничего?

„Да, ваше величество, нечему удивляться, все отрубили голову —одному. Вот, напротив, это удивительно, что один всем рубит головы, и люди шеи протягивают, это достойно удивления".

Екатерина, разсердясь, вскочила с кресел, двинула стол с такою силою, что было свалила Лужкова с ног, и вышла из библиотеки.

Иван Федорович остался преспокойно продолжать свои занятия, как будто ничего не было и как бы он не виделся с Екатериною.

Две недели императрица не приходила в библиотеку.

Не менее достопамятен разговор Лужкова с императором Павлом I, пожалование его в коллежские советники и отставка с пенсионом.

На третий день самодержавия своего император Павел зашел в библиотеку. Он лично и коротко знал Лужкова.

— „Здравствуй, Иван Федорович, хочешь-ли мне служить?" „Государь, если служба моя угодна вашему величеству, готов служить вам, государь".

— „Да ведь ты знаешь, Иван Федорович, я горяч, вспылъчив, мы не уживемся".

„Государь, я вас не боюсь".

С оглашением этих слов очи Павла засверкали, уста начали отдувать, трость повертывалась в его длани, и он гневно спросил Лужкова:

— „Как, ты меня не боишься?"

„Да, государь, не бояться, а любить государя должно; я люблю вас, как должно любить верноподданному государя своего. Вы вспыльчивы, ваше величество, но должны быть справедливы. Так чего же мне бояться вас!"

Эта речь Лужкова остановила гнев Павла и он милостиво сказал Ивану Федоровичу:

— „Я знаю, ты добрый человек, я уважаю тебя, но мы не уживемся; проси у меня что хочешь, все дам тебе, а жить вместе нам нельзя".

„Когда так угодно вашему величеству, осмеливаюсь всеподданнейше просить пропитания, у меня ничего нет и мне некуда голову преклонить".

— „Я даю тебе полное твое жалованье 1200 руб., жалую тебя в коллежские советники (Иван Федорович 25 лет или более при Екатерине все был титулярным советником) и велю для тебя купить или выстроить дом".

„Государь, вашему величеству угодно всемилостивейше облагодетельствовать меня: повелите, государь, дать мне на Охте близь кладбища клочек земли и на ней поставить для житья дом в две или три комнаты".

Павел тут же изволил приказать дать Лужкову на Охте подле кладбища 200 кв. саж. земли и выстроить для житья дом, какой захочет сам Лужков.

Иван Федорович жил на Охте в построенном для него домике до 1811 или 1812 года. Занятия его были: каждый день слушал в храме Божием утреннюю литургию; возвратившись из храма домой, пил чай и потом занимался часа три письмом. Обедать приносили ему из харчевни. В последнее время он рыл на кладбище для бедных покойников безвозмездно могилы; при нем жили два отставные солдата, которых он содержал. Неизвестно, кому после него досталось то, что он писал повседневно. Если написанное Лужковым утратилось,— потеря эта весьма важна для летописи нашей.

Двороброд Медков поразсказал императрице все кляузы и притеснения, сделанная Сандунову.

Государыня выписала указ наказа, даннаго ею для составления новаго уложения, в котором сказано: „не тот один благороден, кто по праву рождения называется благородным, но каждый гражданин, благородно поступающий, есть благороден", и приказала Медкову пробраться в тюрьму и отдать написанное ею Силе Сандунову, с тем, чтобы он, когда будут его в уголовной палате спрашивать, как он смел называть себя благородным, будучи не дворянином и не имея офицерскаго чина, отвечал бы при допросе по написанному и сослался на изданный ею наказ. Двороброд исполнил повеление государыни, и Сила, ожидая в тюрьме позыва к допросу в палату, не боялся уже никого и ничего в мире.

Екатерина сама управляла С.-Петербургскою губерниею в качестве генерал-губернатора.

Губернатор докладывал ей о всех распоряжениях и нарядах губернскаго правления; губернский прокурор каждую пятницу лично подносил государыне ведомость о делах, о подсудимых и содержавшихся в тюрьме.

В каждую пятницу государыня оставляла прокурора у себя обедать.

Обер-полициймейстер каждое утро, в 8 часов, доносил непосредственно государыне о всех случившихся происшествиях.

Екатерина, отправив двороброда в тюрьму к Сандунову, начала прочитывать поданныя прокурором в последнюю пятницу ведомости о подсудимых и содержавшихся, и, к великой досаде, увидела, что она не виновата: не пропустила, читая прежде ведомость дела Сандунова,—его в ведомости не было.

Тотчас потребован прокурор, и что было ему в кабинете императрицы, то осталось неизвестным, но все знали, что после аудоенции ея величества г-н губернский прокурор был шесть недель отчаянно болен горячкою и все в бреду твердил: „помилуй, матушка государыня, помилуй, я человек маленький, пропал-бы, не послушав".

Само-собою разумеется, что дело о Силе Сандунове было на другой же день по получении прокурором наставления решено.

Сила оправдан, признан вовсе невинным, а в понесенном им напрасном оскорблении предоставлено ему с причинившим ему обиду ведаться судом, буде того, пожелает.