Чтение онлайн

— Тэк-с, тэк-с… — Доктор разминал застывшие с холода руки. — Ну-ка…

Крошечными ножницами, извлеченными из саквояжа, он перерезал бинт и стал разматывать его. Вскоре открылась нашим взорам ужасная картина заплывшего гнойной опухолью глаза.

— Тэк-с, тэк-с, — Александр Иваныч удивленно покачал головой, — кто же это вас так?

— Да сам… — поморщился Антоний Петрович. — Споткнулся…

— Ну, ну… — судя по тону, не поверил доктор. — А шерсть под повязкой откуда?

— Шерсть? — заметно покраснел Сонечкин папа. — Не может быть…

— Как не может? — Александр Иваныч изящным пинцетом очищал рану. — Вот… — Он поднес к здоровому глазу Антония Петровича невидимую мне шерстинку. — Белая… Как у вашего Рэма… Вас, случаем, не собака укусила?

— Нет, что вы… — Антоний Петрович хотел затрясти головой, но доктор стиснул ее руками.

— Но все равно против заражения нужно пару уколов сделать…

— Это пожалуйста… — охотно согласился Сонечкин папа.

Не буду описывать вам, дядюшка, как очищал доктор боевую рану Антония Петровича, как обрабатывал ее и обматывал бинтом, не буду распространяться также и о том, как расстегивал фирмовые джинсы Сонечкин папа и, ложась животом на кровать, показывал нам с эскулапом пышные, будто два снежных холма, ягодицы, скажу только, что, когда доктор достал из саквояжа шприц и какую-то коробочку с лекарством, Антоний Петрович озабоченно обернулся к нему:

— Какой укол хотите делать?

— Пенициллин… — безразлично ответил Александр Иваныч, погружая в ампулу иглу. — А что?

— Получше ничего нет? — пренебрежительно спросил Сонечкин папа. — Я заплач'y…

— Скажите спасибо, хоть это есть… — Александр Иваныч надавил на поршень шприца, и струйка лекарства брызнула из иглы. — Приготовьтесь, сейчас уколю. — Он наклонился к белоснежным холмам Антония Петровича и, вонзив иглу, потер ранку ваткой. — Это-то не знаю, каким чудом учитель достал… Наводнение, черт бы его побрал…

— Какой учитель? — вскочил с постели Антоний Петрович, судорожными движениями застегивая штаны.

— Зимин… — забыл, видно, свое обещание Александр Иваныч.

— Зимин?! — У Антония Петровича перекосилось лицо.

— Зимин… А что? — ничего не замечал усталый эскулап.

— Да так… — успокоил себя Антоний Петрович. — Где же он достал?

— Не знаю… — Александр Иваныч протягивал Сонечкиному папе ту самую мою коробку. — Вот возьмите. Тут еще одна ампула. Чтобы мне не таскать. Пусть у вас будет…

— Хорошо, хорошо… — положил коробку на стол Антоний Петрович, потом полез в карман и извлек оттуда красную купюру. — Это вам…

— Спасибо, не надо… — даже не взглянул на деньги доктор. — Мне за работу больница платит… — И направился к двери.

Но Антоний Петрович не побежал за ним, как я предполагал, а, механически спрятав десятку в карман, схватил со стола коробку с пенициллином. До смерти мне не забыть, как дрожали его руки, как шептали что-то губы… Что он высматривал, что вынюхивал там? Может, печати какие-нибудь, может, штампики аптекарские? Не знаю. Но знаю только одно — остановившись вдруг, Антоний Петрович долго смотрел на дверь, за которой скрылся врач, потом неожиданно подпрыгнул и, вскинув руки вверх, вскричал:

— Спасен! Спасен!

В следующий миг Антоний Петрович выскочил из комнаты и через секунду явился в другой — там, где сидели гости, совершенно иным явился, застегнутым на все пуговицы, с выпяченной грудью, с важным видом, на физиономии его опять возникло выражение превосходства над себе подобными. Постояв пару мгновений у дверей и не видя никаких знаков внимания к своей персоне, он, как певец перед трудной арией, набрал полные легкие воздуха и произнес громко, словно через мегафон:

— Выход найден! Мы спасены!..

При этих словах, будто в стоп-кадре, все замерло вокруг. Любопытнов, как сделал шаг, так и зависла его мускулистая нога в воздухе, и, похожий на скульптуру «Вечного странника», он еще долго стоял в столь нелепой позе. Ашот Араратович Казбек наконец-то перестал пробовать на спелость свою бедную голову и, разжав руки, держал их над головой, словно просящий пощады человек. Элегантный Бухтин, уже присев, может быть, для прыжка в окно, так и остался пребывать на полусогнутых ходульках своих с отведенными назад тонкими руками. Тяжеловесный Быгаев, крякнув, распрямил толстые, как шпалы, ножищи и, проскользив спиной по печи, поднялся и окаменел снова, будто атлант, подпирающий глыбу. Все замерло в комнате, даже дым от папирос, перестав совершать затейливые воздушные реверансы, застыл над головами деловых людей в необъяснимом физическом феномене.

— Прошу садиться, друзья… — словно бы вновь запустил киноленту Антоний Петрович. — Подкрепимся, — он указал на кофе, — и обсудим мое предложение.

В комнате опять все задвигалось.

Когда деловые люди расселись, Антоний Петрович встал во главе стола и, дождавшись, пока гости покончат с кофе, постучал ложечкой по сахарнице, требуя внимания. Но он напрасно делал это, потому что коллеги его и без того были — сплошные уши.

— Мы спасены, товарищи… — Антоний Петрович сделал небольшую паузу, и в возникшей тишине можно было различить, как шуршат ресницы недоумевающих глаз. — Выход найден…

— Какой же? — не вытерпел трепещущий Бухтин.

Но Антоний Петрович будто не слышал его.

— Человек, который может к завтрашнему… — При этих словах Антоний Петрович взглянул на часы и тут же поправился: — Простите, уже к сегодняшнему утру доставить сумму по адресу, имеется…

Тут в комнате поднялся невообразимый гвалт.

— Кто? Как? Каким образом? — закричали мафиози наперебой. — Кругом вода… Дороги размыты… Он что, с крыльями, что ли?

Но Антоний Петрович, вновь постучав ложечкой по сахарнице, тут же пресек разглагольствования. Когда тишина опять воцарилась, промолвил совершенно спокойно:

— Да, представьте себе, с крыльями…

От этих слов я едва не свалился с рогатины, мне даже крылом махнуть пришлось, чтобы удержаться. От взмаха сего волна воздуха надула занавеску, как парус. Я испугался, как бы не обнаружили меня. Но никто и внимания не обратил на порыв ветра. Все глядели на Антония Петровича, внимательно глядели, настороженно даже, как смотрят на человека, который вдруг ни с того ни с сего начинает жевать рукав. Все ждали, когда он объяснится. Но Антоний Петрович не объяснялся и даже, более того, чувствуя, видно, тревожный эффект, произведенный его словами, прищурил зло единственный глаз и повторил настойчивее:

— Да, да, я не сошел с ума. У него есть крылья. Уж не знаю какие… От природы, или, может, он летательный аппарат какой изобрел, но он способен подниматься в воздух. Я сам видел…

— Да кто же это? — не утерпел Любопытнов.

— Кто? — Антоний Петрович сделал многозначительную паузу. — Зимин… Учитель школьный…

За окном опять начался тарарам, все кричали кто во что горазд, но я уже не прислушивался к их голосам. Тревога объяла меня, тревога и страх. Тайна моя открыта! Что делать? Как быть? Завтра вся Хлынь будет знать про крылья! Господи, подскажи! Я поднял глаза к небу. Но небеса безмолвствовали, мерцая холодными звездами. Самому надо решать, самому… Сейчас же, сию минуту… Через час уже будет поздно. Что делать? Бежать, лететь отсюда куда глаза глядят, хватать рюкзак и тю-тю… Но как же Сонечка? Как же я без нее потом? Нет, я так не могу. Но что же тогда?