Чтение онлайн

Польша нас поразила специальной для дружинников красивой форменной одеждой, летней и зимней, с ремнями, обувью, аксельбантами, знаками различия и прочими аксессуарами. Приятно мы были удивлены гостеприимством, встречами с активом ДНД, поездками по достопримечательностям, подарками (кукла в форме полицейского, большое настенное блюдо с гербом Польши и др.). Но, как ни приглядывались, на улицах Слупска ни днём, ни вечером мы так и не увидели ни одного дружинника. Случайность, наверное.

Так бы мы и уехали из Польши довольные, нагруженные впечатлениями, полным комплектом форменной одежды польского дружинника в качестве образца, если бы не одна ложка дёгтя. Были мы в Слупске около недели, но под конец нашего пребывания исчез закреплённый за нами начальник местного агентства «Lot» (польская авиакомпания) — кстати, отличный мужик, — и, как мы поняли, с нами некому стало заниматься. Даже никто не позаботился об обратных билетах для нас, а в кассе их банально не было. Хорошо, что нам удалось уговорить одну из проводниц поезда (бригада была московская) взять нас в вагон за наличные деньги. Благо свободных мест в вагоне было предостаточно, и, видимо, она на нас какие-то билеты оформила. Таможенники и пограничники проходили мимо нашего купе, даже не заглядывая в него. Так спокойно мы пересекли границу и доехали до Москвы.

Как бывший специалист по вопросам деятельности ДНД, заявляю: хватит обманывать себя и переоценивать возможности ДНД. Никакой силой — может быть, только деньгами — не заставить людей добровольно выходить на улицы, чтобы охранять покой граждан. Надо признать, что главное в этом — желание самих людей участвовать в наведении порядка вместе с милицией-полицией. Конечно, можно, используя административные и прочие рычаги, заставить кого-нибудь патрулировать город под видом дружинников один или два раза, но не больше, особенно в наше время всеобщего меркантилизма, а главное — беспредельной уголовщины.

Другое дело, когда сам народ выходит на улицы под влиянием каких-то чрезвычайных событий, когда видит, что власть бездействует, а милиция-полиция не в состоянии справиться с обстановкой. Так, например, было во время осенних погромов в 2010 году в Лондоне, когда полиция и власть были явно бессильны перед буйствующим эмигрантским люмпен-пролетариатом, и население, создав отряды самообороны, охраняло общественный порядок. Но кончаются чрезвычайные события — и общественность покидает улицы. Вот к такой форме участия в добровольной охране правопорядка обычными людьми и нужно быть готовыми власти и полиции, и не просто быть готовыми, а быть готовыми к руководству такой формой самодеятельности и к её обеспечению, в том числе и материальному.

Ради справедливости не могу не сказать об особой категории людей, конечно, малочисленной, но реальной, — о добровольных помощниках милиции. Практически в каждом территориальном органе внутренних дел (особенно в городах) известны один-два человека — а ими могут быть и молодые, и в солидном возрасте люди, — которые без всякого принуждения (по зову души) практически ежедневно приходят в милицию с готовностью выполнять любую порученную им работу: помогать в дежурной части, патрулировать вместе с милицейским нарядом, быть понятым, засвидетельствовать какое-либо обстоятельство и т. д. и т. п. У этой категории лиц существует, видимо, психологическая потребность находиться в милицейской, а точнее, властной, среде и быть причастными к такой работе. К сожалению, многие из них так и не становятся штатными работниками милиции — как правило, по медицинским показаниям, — но в результате своего постоянного присутствия и своей искренней помощи они становятся необходимыми, и когда их нет в отделе по какой-то причине — это уже проблема.

Был у меня такой помощник ещё в бытность моей работы следователем — молодой парень по имени Андрей. Ему только-только исполнилось восемнадцать лет, но он всё своё свободное от учёбы в техникуме время проводил у нас в следственном отделении и всегда был готов выполнить любое задание. Появился он в отделении в качестве свидетеля по одному из уголовных дел, которое расследовал Женя Ахраменко (о нём я уже рассказывал). К сожалению, через год Андрея призвали в армию, и мы, лишившись такого исполнительного помощника, нередко вспоминали его добром.

Важнейшим направлением работы отдела ООП была служба участковых инспекторов — одна из самых многочисленных в милиции. В сущности, участковый инспектор — это представитель всех без исключения служб милиции среди местного населения. И это предназначение совершенно правильное, если бы ему не мешали два обстоятельства.

Первое — это чрезмерно большая обслуживаемая территория и огромное количество населения — особенно в сельской местности (где оно, как правило, разрознено по многочисленным мелким населённым пунктам), — приходящееся на одного участкового. А это неизбежно влечёт оторванность участкового от конкретной работы с конкретными людьми, что, в свою очередь, нивелирует сам смысл этой службы. Конечно, я не имею в виду столичные города, где нередко на одного участкового приходится всего три-четыре тысячи человек, а обслуживаемая территория сводится порой к одному многоквартирному дому.

Второе — это возложение на участковых инспекторов обязанностей дознавателей, то есть полного расследования уголовных дел несложной категории в соответствии с уголовно-процессуальными нормами. Сведущие люди знают, что надлежащая работа по расследованию уголовного дела просто исключает возможность качественного исполнения иных своих обязанностей участковыми инспекторами. А это опять-таки сводит на нет суть и смысл этой милицейской службы. Рано или поздно, но государству придётся решить вопрос: или создание отдельной полновесной службы дознания, или служба участковых инспекторов милиции (теперь уже полиции) будет по-прежнему значиться только на бумаге.

Надо заметить, что исторически служба участковых инспекторов входила в структуру наружной службы, которая в разные периоды называлась по-разному: то административной, то просто наружной, то службой охраны общественного порядка. Но где-то в 70-х годах прошлого (XX) века, но до моего прихода в отдел ООП, когда модно было говорить об индивидуальной профилактике, министерство ничего лучшего не придумало, как переподчинить службу участковых инспекторов милиции уголовному розыску, как и профилактику в целом. Но, конечно, уголовному розыску с его задачами по раскрытию преступлений было не до профилактики, которая, по сути, была ликвидирована как самостоятельная служба в 1983 году, вскоре после того, как Н. А. Щёлоков был снят с поста министра. А тем более уголовному розыску было не до многочисленных обязанностей участковых, не связанных непосредственно с розыском и раскрытием преступлений. Поэтому решение МВД о переподчинении службы участковых уголовному розыску оказалось для неё трагичным в прямом смысле этого слова. Эта служба просто деградировала, несколько преуспев только в раскрытии преступлений. На самом деле это переподчинение было скрытой формой увеличения штатной численности уголовного розыска. Конечно, служба уголовного розыска нуждалась в этом, но, понятно, не за счёт же других милицейских служб, и тем более не за счёт участковых, её увеличивать! Кстати, одновременно была загублена и индивидуальная профилактика преступлений.

Со временем наконец-то это дошло и до министерских умов, и уже в июле 1986 года из министерства пришёл приказ о новом переподчинении участковых инспекторов милиции: от уголовного розыска — в службу охраны общественного порядка. С одной стороны, это было абсолютно правильное решение, а с другой — ничем организационно не подкреплённое. В результате нагрузка на отдел ООП и на меня, как руководителя отдела, возросла в несколько раз. Тем не менее, за работу с участковыми пришлось браться, поставив себе первую задачу — изучение на местах (не в райотделах, а на участках) состояния дел. И, прямо скажу, от увиденного и услышанного нас взяла оторопь. Например, обнаружилось, что в служебных помещениях участковых, особенно в сельской глубинке, можно было обнаружить служебные документы-раритеты 40–60-х годов, давно утратившие силу, но которыми, видимо, по-прежнему руководствовались участковые. В эти помещения годами, а порой никогда, не ступала нога местных милицейских начальников. Здесь десятилетиями накапливались изъятые у населения по разным поводам вещи. Среди них мы находили и старинную пищаль, и современные ружья, и бандитские кастеты послевоенных лет, и газовые баллончики. И всё это вперемешку с топорами, ножами, лодочными моторами, автомобильными номерами, сетями и прочим хламом. В связи с этим помню, как под стеклом на столе у дежурного Красноборского отдела милиции я увидел Инструкцию по работе дежурных частей, утверждённую Л. П. Берией, — и это в 80-е годы!

Легко было написать в приказе о передаче участковых из уголовного розыска в службу охраны общественного порядка. Но на практике эта передача совершалась с боем и со скандалами. Было так, что все участковые по утрам собирались в уголовном розыске и получали конкретные задания по раскрытию преступлений. Никакие другие обязанности участковых не интересовали работников уголовного розыска. Мы стали добиваться, чтобы не участковые приходили на инструктажи в уголовный розыск, а чтобы оперативники приходили инструктировать и информировать участковых только о нераскрытых преступлениях на их территориях и только при наличии «глухарей» имели право привлекать участковых к раскрытию преступлений целевым порядком по так называемым горячим следам. В остальных случаях участковые должны были и могли участвовать в раскрытии преступлений только наряду с выполнением своих прямых обязанностей.

Такая постановка вопроса вызывала возмущение у оперативников, привыкших считать участковых своей рабсилой, и нам не сразу удалось добиться смены ориентиров. Но ежедневная и настойчивая работа — особенно в тех отделах милиции, руководители которых имели заместителей, курирующих только вопросы службы охраны общественного порядка, — давала свои плоды: участковые стали разворачиваться в сторону своих прямых обязанностей, и это не могло не дать хотя и незначительных, но всё-таки положительных результатов в профилактике правонарушений, особенно индивидуальной.