Чтение онлайн

Не могу не рассказать ещё о паре случаев проявления интереса ко мне со стороны комитетчиков. Так, однажды Л. Н. Попов, одно время возглавлявший отдел общественной безопасности областного управления КГБ, пригласил меня к себе для обсуждения какого-то вопроса. Через несколько минут после начала разговора ему кто-то позвонил по телефону, и Попов, извинившись, вышел из кабинета. А на приставном столе, за которым я сидел, прямо передо мной осталось лежать дело, на обложке которого красовалась надпись «Агентурное дело» и далее текст с кличкой агента. Вот вы, неискушённые читатели моих «Записок…», можете себе представить, чтобы начальник отдела областного КГБ не убрал агентурное дело перед приходом постороннего человека — я имею в виду себя — и, более того, оставил это дело на столе прямо передо мной и вышел из кабинета? Конечно, это было сделано преднамеренно. Другое дело — с какой целью? Ответ напрашивался сам собой: либо рассчитывали на то, что я не удержусь и загляну в дело — тем самым стану носителем их секретов, что можно было использовать для шантажа, вербовки и тому подобного, — или же мне преднамеренно давали возможность узнать что-то «секретное» о самом себе из информации этого агента. Но для чего? Ни секунды не сомневаюсь, что все пятнадцать минут моего кабинетного одиночества за мной велись наблюдение и кино- или видеосъёмка.

Другой случай, очень типичный и откровенный, — попытка создания на меня «компры», обычно используемой для вербовки. В какой-то день ко мне в кабинет вошёл инспектор по разрешительной системе, отвечающий за контроль за находящимся у населения огнестрельным оружием, вместе с каким-то стариком, который когда-то, в 50-е годы, будучи командиром отряда НКВД, выбивавшего из литовских лесов так называемых «лесных братьев», был награждён за какие-то подвиги именным пистолетом, о чём свидетельствовала прикреплённая к нему жёлтая металлическая пластинка. Этот пистолет старик решил «втайне», как он сам сказал, отдать лично мне, так как он очень больной и старый человек и уже не может хранить это оружие у себя. Пистолет был как игрушка, неизвестной мне марки, с полной обоймой патронов. Иметь такую «игрушку» — мечта любого нормального мужика (а я себя к ним отношу). Искушение оставить пистолет у себя было велико, пистолет просто умолял об этом! Естественно, для вида надо было оформить нужные бумаги. Но удержаться от соблазна удалось. Я дал команду оформить приём оружия и тут же отправил его в КГБ, предварительно позвонив Попову. И только спустя определённое время я пришёл к выводу, что история с пистолетом — очередная проделка комитетчиков, которые проверяли таким образом меня на благонадёжность, а может быть — и это скорее всего, — нуждались в «компре» на меня.

Так или иначе, но мы с коллегами — руководителями отраслевых служб — иногда в доверительных беседах муссировали вопрос о проделках комитетчиков. Особо-то никто и не скрывал о своих встречах с ними, как и то, что при обсуждении кандидатур на тот или иной более-менее значимый пост выяснялось мнение комитета (КГБ) и, наверное, в таких случаях приоритет отдавался «своим» людям.

С начала 80-х годов в стране стала осложняться криминогенная обстановка. Всё чаще и чаще стали совершаться преступления, о которых ещё пару лет назад и не слышали. Мне кажется, знаковой точкой в этом процессе следует считать до сих пор не раскрытое, в какой-то мере таинственное, убийство популярной актрисы Зои Фёдоровой, которое произошло в декабре 1981 года. А потом посыпалось: каждое преступление, как выражаются нынче, круче и страшнее другого. В качестве примеров могу напомнить фрагменты нескольких судебных процессов по небывалым для 80-х годов преступлениям, показанным фрагментарно по телевидению: о банде студентов из семи человек, приговорённых к расстрелу в Воронеже, или о краже группой военных у себя в части 640 пистолетов (ПМ) и 5 тысяч патронов и другом. Даже нас, работников милиции, подобные преступления просто поражали, настолько они для того времени были в диковинку. Появились подобные случаи и в нашей области.

22 сентября 1988 года в Архангельске исчез милиционер Максимов, который нёс службу у кинотеатра «Русь». Исчезновение обнаружилось утром на другой день, и только потому, что при смене дежурных нарядов недосчитались пистолета. Тело убитого нашли около трёх часов дня в кустах, в зоне поста: четырнадцать ножевых ран, проломлена голова и почти перерезано горло, исчезло оружие, радиостанция, сумка постового. Небывалое происшествие для Архангельска! Но оно, к сожалению, осталось нераскрытым, хотя и были подозреваемые. А один из них, некий Лебедев, при конвоировании его оперативниками выпрыгнул в окно третьего этажа здания УВД и разбился насмерть. Убийство Максимова явилось одним из звеньев резкой бандитской криминализации области, да и страны в целом.

Особо страшной стала ситуация в молодёжной среде. Резко возросла преступность среди несовершеннолетних. Этому — наряду с беззаконием, творимым властью, — способствовала вакханалия на многочисленных телеканалах. Началось наглое, откровенное вдалбливание в юные головы вседозволенности, культа насилия и денег, что не могло не дать горьких плодов. Правоохранительные органы, и прежде всего органы внутренних дел, с одной стороны, оказались совершенно не готовыми к таким переменам. С другой стороны, вместо радикальных мер противостояния преступности, что в большей мере зависело от центральной власти, они продолжали «борьбу» с бумажными показателями, используя для этого возможности, предоставляемые советской, а потом и такой же российской статистикой. Не буду голословным и напомню, как ещё в апреле 1990 года в президиум областного Совета депутатов с письмом на восьми страницах обратился В. К. Дугин, который с февраля 1987-го по сентябрь 1989 года возглавлял уголовный розыск области и который вынужден был покинуть свой пост из-за разногласий с начальником областного УВД Панариным.

Дугин — москвич, уголовный розыск области возглавил по рекомендации министерства, был независим в суждениях, за что и был изгнан из рядов архангельской милиции.

В своём письме он, среди прочего, обращал внимание депутатов на архаичность методов руководства органами внутренних дел области, на запущенность, а вернее, на полное непонимание руководством УВД значения профилактики, на направленность основных усилий на формирование показателей и использование для этого любых приёмов. В качестве примера Дугиным приводился факт незаконной регистрации 700 преступлений как раскрытых по фактам приобретения в аптеках наркотиков по поддельным чекам. Зарегистрировать 700 раскрытых преступлений означает резко увеличить общий вес преступлений, тем самым резко уменьшить в этом весе долю нераскрытых. Правда, в ходе прокурорской проверки по четырёмстам таким преступлениям постановления о возбуждении уголовных дел были отменены как необоснованные. Но дело-то сделано, отчёт в министерство уже ушёл.

Много внимания Дугин уделил в своём письме вопросам неиспользования в УВД современных возможностей борьбы с правонарушениями на основе применения электронно-вычислительной техники. В этом вопросе Архангельская область безнадёжно отстала от других регионов. И как тут не вспомнить о разработанной и внедрённой отделом ООП электронной программе «Адм-стат-Личность». Каких трудов стоило мне уговорить начальника УВД Панарина дать согласие на это! Были потрачены большие средства, программа начала действовать, хотя и были сбои, что объективно является неизбежным в начале применения любого новшества. Пошёл процесс накопления информации, в этом и был основной смысл программы. Но вместо организационной поддержки мы чувствовали сначала полное равнодушие со стороны руководства, а затем, с подачи И. А. Охрименко (заместитель Панарина), наше нововведение было Панариным закрыто под предлогом того, что на органы внутренних дел легла эта новая обязанность, а им, органам внутренних дел, надо «заниматься раскрываемостью». Если не подозревать здесь умысла на вред, то в этом как раз проявилась дремучесть руководства, полное непонимание им значения и возможностей ЭВМ в профилактике правонарушений и борьбе с преступностью.

Возвращаясь к молодёжной теме, вспоминаю публикацию в газете «Архангельск» за 14 апреля 2001 года о том, как студентки Архангельского педагогического университета утащили с вахты общежития кошку на восьмой этаж, облили её бензином и подожгли. Напрасно задавать вопросы о том, кто они, эти девчонки, дети человека или зверя? Кто их воспитал, что это за родители? Как они оказались студентками такого учебного заведения и что стало с ними и с теми, с кем им приходится жить, общаться, а возможно, и учить их? После этого случая прошло более десяти лет, и в голову приходит мысль, что именно эти выпускницы педвуза, давно уже взрослые, уже, может быть, имеющие солидный «педагогический» стаж за плечами, воспитывают нынешних девчонок и мальчишек. Но чему они их могут научить, если сами способны на зверства?

В этот период катастрофические масштабы приобрели грабежи и кражи при перевозке грузов на транспортных средствах, причём на всех их видах.

На грабёж поездов выходили целыми деревнями и посёлками, на ходу отцепляли вагоны и опустошали их. На шоссейных дорогах, на стоянках автотранспорта бесследно исчезали десятки и сотни большегрузных трейлеров с ценными грузами. И везде, как на заказ, как по сговору, полное отсутствие охраны, полное бездействие власти.

Муж моей дочери Ирины, будучи начальником отделения БХСС в одном из райотделов милиции, рассказывал мне, что половину рабочего времени его отделение проводит на главпочтамте с разбирательствами по заявлениям граждан по кражам из посылок. В 90-е годы стоимость пересылки, как и всех прочих почтовых отправлений, ещё не достигала тех размеров, которые ныне напрочь отбили охоту у граждан пользоваться услугами почты. Посылок было много, но практически половина их вскрывалась и обворовывалась, видимо, почтовыми работниками, а конверты с открытками внутри ими вскрывались все без исключения, поскольку советские граждане в те времена ещё имели обыкновение вдобавок к поздравлению вкладывать купюру между страничками открыток.

Из посылок воры брали всё: продукты, спиртное, вещи, а взамен, но не всегда, в ящики для веса клали пачки газет, мешковину и т. п.

Но, как признался сам рассказчик, по почтовым кражам за несколько лет было возбуждено всего два или три уголовных дела, хотя по закону требовалось это делать по каждой краже, но тогда бы процент раскрываемости преступлений — а почтовые практически всегда были «глухарями» — резко упал бы. Начальство такого не потерпело бы. Вот и приходилось всякими правдами и неправдами искать возможности для отказа в возбуждении уголовного дела. И находили.

Как в советское, так и в перестроечное время власть продолжала валить на органы внутренних дел всё подряд. Советская государственная реальность отличалась от жизни иных государств тем, что огромное количество социальных функций общегосударственного масштаба в стране просто некому было выполнять. Например, почти до конца XX века в Советском Союзе никто из всей системы органов партии (имеется в виду КПСС), органов власти и управления не отвечал в целевом порядке за обеспечение борьбы с наркоманией как социальным смертельно-опасным явлением в стране. Таких примеров можно привести сотни, и не удивительно, что партийные и советские органы большую часть исполнения многих этих «ничьих» функций — когда уже нельзя было закрывать глаза — сваливали на органы внутренних дел и, более того, с них же за это и спрашивали. И никого при этом не волновало, что в органах внутренних дел для обеспечения этих функций не было ни штатной численности, ни специалистов, ни денег, ни прочего материального обеспечения.