Чтение онлайн

Соловки в 1981 году, когда я там побывал впервые, — это совершенно не то, что есть сейчас. Тогда поражали страшная запущенность, разруха, огромное количество различных контор и организаций — в том числе по ремонту транспортной техники — на территории Кремля. Но больше всего поразила огромная звезда на куполе самой высокой башни, сохранившаяся еще с 1936 года, когда на Соловках размещался СЛОН.

Конечно, я постарался в этих местах увидеть как можно больше, хотя понимал, что всё увидеть невозможно за несколько дней, в течение которых я прежде всего должен решить милицейские вопросы. С помощью местного участкового инспектора Юрия Васильевича Бурмакова — отличного работника в первые годы, а впоследствии возомнившего себя чуть ли не наместником центральной власти — я посетил ботанический сад (где никаких цитрусовых, вопреки досужим рассказам, не было), в Савватьеве (где увидел полуразрушенное после пожара здание школы юнг), поднялся на Красную горку, откуда любовался освещённым солнцем карельским городом Кемь, расположенным за проливом в 50–60 километрах; позабавился игрой ручной вороны с кошкой, устроивших целый спектакль как будто для нас; своими руками потрогал сооружённый французами ещё в 1860 году, отлично сохранившийся, но переделанный в советское время под электричество маяк. Ранее там был фонарь на масле. Маяк размещён на куполе Вознесенской церкви, и в настоящее время она является единственной в мире действующей церковью-маяком. На лодке я пытался пройти по одному из рукотворных каналов, но так и не смог его преодолеть из-за встречного сильного ветра.

Большое впечатление произвёл Большой Заяцкий остров, куда мы с Бурмаковым добрались на моторке. При подходе к острову удивил его белый цвет. Оказалось, он покрыт сплошным ковром грибов-волнушек. Угрюмая дикость, валуны, покрытые кольцевыми разводами мха, часовенка, резко выделяющаяся на фоне серого неба, небольшой амбар, сложенный из валунов, и множество спиралевидных древних лабиринтов, выложенных цепочками булыжников. Лабиринты друг от друга отделяли высившиеся на метр-полтора многочисленные, опять-таки сложенные из булыжников, могильники (дольмены), между которыми то и дело мелькали зайцы, а утки и куропатки занимались своими делами, не обращая на нас никакого внимания, словно знали, что мы для них не представляем никакой опасности.

В музее на Соловках нас разочаровали бедность экспозиции и отсутствие смотрителя, который бы показал и рассказал об острове поподробнее.

Многие мои командировки были обусловлены различными ЧП, которые время от времени, но с завидной регулярностью случались в районах области. Как правило, ЧП требовали временного усиления охраны общественного порядка, с чем местные руководители отделов милиции порой не могли справиться по различным причинам: из-за отсутствия сил и средств для такого усиления или просто из-за своей неспособности его организовать.

Чрезвычайные происшествия были разные: то студенты-стройотрядовцы из Азербайджана в очередной раз в Плесецке, где они работали, устроят погром и побоище; то Ильинско-Подомское (Вилегодский район) внезапно оккупирует появившийся цыганский «десант» в сотню человек, и от этого визита начинает стонать чуть ли не весь район; то в Няндоме (30 сентября 1983 г.) железнодорожный состав по длине не уместился в обходной путь, и никто этого не заметил, а в результате в него врезался следующий за ним грузовой состав, при этом локомотив и несколько вагонов сошли с пути и завалились на основную ветку, перекрыв движение всех остальных поездов; то переполох и поднятие личного состава по тревоге (12 апреля 1985 г.) для задержания некоего Дашкова, довольно «весомой» личности (судя по фотографии его холёной физиономиям), который мог оказаться в любой точке Союза. Уже в 16.00 его задержали на вокзале в Архангельске. Дашков оказался ответственным работником центрального аппарата КГБ и ведал вопросами личной охраны членов Политбюро. Но что он натворил, так и осталось для нас тайной.

А 25 января 1983 года вообще случилось происшествие, из ряда вон выходящее. Около 16 часов поступил сигнал о появлении облака ядовитого дыма в Холмогорском районе и «что-то» там упало с неба на лёд реки и утонуло. Пришлось немедленно формировать группу в 40 человек с противогазами и отправить туда. Позже выяснилось, что это «что-то» с неба уронили военные. Они секретничали, хотя даже деревенским собакам было понятно, что речь идет об очередной катастрофе ракеты, запущенной с Плесецкого космодрома. И самое страшное, что несгоревшее, чрезвычайно ядовитое ракетное топливо оросило всю округу в месте её падения. А упала она двумя частями: одна проломила лёд и ушла на дно реки, а другая свалилась недалеко в лесу. Облако рассеялось, но поскольку главный компонент вместе с «чем-то» ушел под воду, то возникла большая опасность отравления воды, которую пьют все, включая и Архангельск. Пошли слухи, и, естественно, все бросились наполнять водой имеющиеся ёмкости (Елена с детьми наполнили водой даже банки из-под майонеза). Но никаких официальных предупреждений по воде народ так и не дождался, хотя по исполкомам команда о запрещении пользования водой из реки была отдана.

О серьёзности положения говорил факт приезда из Москвы большой группы военных во главе с заместителем министра обороны Алтуниным. Как выяснилось, нужно было с места падения собрать, вывезти и уничтожить огромное количество снега, на что даже у военных не было ни средств, ни сил, хотя, для вида, несколько дней они и «пахали» лопатами на льду реки. Куски ракеты куда-то вывезли. На этом всё и закончилось. Как это отразилось на людях, нам, простым смертным, неизвестно, но предположить можно.

И несколько впечатлений, сохранившихся в памяти буквально фрагментами, от других командировок.

Первой моей командировкой в качестве исполняющего обязанности начальника отдела ООП состоялась осенью 1978 года в Верхнюю Тойму, где руководил райотделом милиции К. А. Лобанов. Сказалась моя неопытность, и я в модельных туфлях, начищенных до блеска, сойдя с трапа-лесенки «кукурузника», оказался по щиколотку (в прямом смысле) в жидкой грязи. Все остальные были в резиновых сапогах. С трудом, с помощью Лобанова добравшись до аэропортовской будки, вынужден был ждать, пока из райотдела привезут сапоги, в которых я и проходил все дни командировки.

В поселке Ерцево Коношского района, куда ни посмотришь, взгляд упирался в высокий, до 5–6 метров ввысь, забор с колючей проволокой поверху. Некоторые улицы представляли собой просто широкий проход между двумя рядами такого забора, поэтому порой, проходя по такой улице, я чувствовал себя как в зоне, а за заборами — как бы свобода. Если посмотреть статистику, то в Ерцеве проживало гражданского населения (не осуждённых) всего 5 %, военных — 30 % (охрана и конвой), остальное население — это заключённые, многие из которых находились на так называемом бесконвойном режиме и свободно в зэковской одежде шастали по посёлку.

В Красноборске во время командировки надо было проверить работу медицинского вытрезвителя. На дверях увидел замок, дёрнул его, оказалось — открыто. Внутри из персонала ни одного человека, а в помещении для «клиентов» — два пьяных мужика. Один из них орёт и бьется головой о дверь. Тридцать пять минут ждал, пока на мой вызов кто-нибудь появится из работников отдела милиции. Пришлось учить их уму-разуму. Начальник райотдела Жаров стушевался, решил меня «ублажить» и провез на автомашине по селу, свозил в Солониху на минеральный источник, о котором я ранее и не слышал. Удивила в нём вода — очень прозрачная. На дне бассейна трёхметровой глубины отлично просматривались кучи монет, брошенных, скорей всего, лечащимися в санатории людьми и туристами на счастье.

В Лешуконском райотделе милиции можно было увидеть дежурного в кителе с погонами, но без петлиц, зато на ногах — красные ботинки, а в медвытрезвителе на лежанке для «клиента» — спящую собаку, принадлежащую начальнику сего заведения.

В Няндомском райотделе милиции удивил начальник — В. И. Рынсков. Ему шёл пятый десяток, но рядом с его рабочим столом лежали гантели и гиря, и Рынсков время от времени, невзирая на присутствующих, вскакивал со своего кресла, хватал гантели или гирю и начинал делать упражнения. Кроме того, Рынсков был известен тем, что бегал босиком по снегу и был страстным лыжником. Но… смерть в результате инфаркта настигла его в 46 лет.

Незабываемой была ночь в Мезени. В местной гостинице, а вернее, в доме приезжих, в комнате размером восемь на восемь метров, сплошь уставленной кроватями почти впритык друг к другу, все стены и даже потолок были в кровавых мазках от раздавленных клопов, а при выключенном электричестве начинался какой-то шорох. Как пояснили бывалые люди из местных, это с потолка сыпались клопы на спящих постояльцев.

Очень был удивлён тем, что во всём Верхнетоемском районе в 1980–1981 годах не было ни одного фотографа, который мог бы сделать фотографии для паспорта. В результате выдача паспортов в районе была просто остановлена. Наверное, все ждали, когда приедет Скляров, позвонит, наконец, В. Хохлову (начальнику областной паспортной службы) и тот организует командировку фотографа из Архангельска в Верхнюю Тойму.