Чтение онлайн

После того как Вернер рассказал нам все, о чем знал; он стал просить нас, чтобы мы поскорее отправили его в Москву.

— Я бы там по карте показал все аэродромы, места концентрации войск и техники на участке предполагаемого прорыва, — мотивировал он свое желание скорее улететь за линию фронта.

Но в действительности его толкало к этому, конечно, другое. Он боялся попасть в блокаду, полагая, что гитлеровцам удастся уничтожить всех нас, партизан, а вместе с нами и его, Курта.

Мы отправили Вернера в Москву несколько позже, в самый разгар блокады.

Но об этом будет рассказано ниже.

Приготовления гитлеровской армии к генеральному наступлению на центральном участке фронта становились все более заметными. Все чаще со стороны Минска на восток мчались эшелоны с войсками, танками и орудиями, боеприпасами и цистернами с горючим. По воздуху проносились эскадрильи тяжелых бомбардировщиков и штурмовиков, сопровождаемые истребителями, по шоссе нескончаемым потоком двигались автомашины с военным снаряжением. Все, что только мог еще поставить фронту арсенал гитлеровской военной машины, стягивалось к Орловско-Курской дуге — исходному рубежу подготавливаемого наступления.

Стремясь обезопасить свои главные коммуникации от подрывных действий партизан, гитлеровское командование приняло ряд дополнительных мер: на всем протяжении основных железнодорожных магистралей, на ширине двухсот метров по обе стороны линии, был выкорчеван лес, уничтожен кустарник, земля перепахана и заминирована. Через каждые сто пятьдесят метров были сооружены специальные бункеры с долговременными минометно-пулеметными точками. В дополнение к многочисленным гарнизонам для охраны железной дороги была брошена еще одна дивизия.

Но, несмотря на все это, партизанские минеры продолжали свое дело — пускали под откос эшелоны, взрывали мосты, истребляли автомашины. Действия партизан вносили немалую дезорганизацию в работу вражеского транспорта, и это побудило гитлеровское командование ускорить проведение операции «Коттбус».

Уже второго мая разгорелись ожесточенные бои между передовыми частями карательной армии и отрядами партизанской бригады имени Железняка, действовавшей в тридцати километрах северо-западнее нашей базы, и бригады «Штурмовая», базировавшейся примерно на таком же расстоянии к западу от Палика. В Зембин и районный центр Плещеницы, расположенный в восемнадцати километрах западнее нашей базы, стали прибывать танки, артиллерия, эсэсовские батальоны. Со дня на день можно было ожидать их вторжения в район расположения бригады Дяди Коли.

Перед лицом надвигающейся опасности нам, казалось бы, надо было собрать в кулак все свои боевые группы, находившиеся в это время далеко от Палика на выполнении боевых заданий. Но обстановка требовала иного. Главная наша задача заключалась не в усилении обороны своей базы, а в оказании эффективной помощи Советской Армии. Центральный штаб партизанского движения дал нам по радио указание: всемерно активизировать подрывную работу на железнодорожных линиях Минск — Москва и Минск — Вилейка, а также на главных шоссейных магистралях. И мы продолжали ежедневно отправлять за десятки километров от Палика группы минеров. Под Смолевичи были направлены даже два отряда — второй и пятый — во главе с комиссаром Чулицким.

24 мая со стороны сел Буденницы, Боровляны и Новое село, расположенных в пяти-восьми километрах от нас, на Палик двинулись передовые части карателей. Путь им прокладывали танки, артиллерийские и минометные батареи, а с воздуха их поддерживали бомбардировщики.

Из Москвы был получен приказ: длительных кровопролитных боев с карателями избегать, маневрировать, беречь людей. В помощь нашей бригаде с Большой земли направлялись самолетами два десантных отряда автоматчиков. Первый из них под командованием бывшего пограничника, командира партизанского отряда на Витебщине, Григория Озмителя прибыл 29 мая, когда поляна Улесье — место приема десанта — уже обстреливалась вражеской артиллерией. На следующий день с левого берега Березины к нам переправился Жукович. Нашел он нас уже не на нашем штабном острове, подвергавшемся ожесточенной бомбежке с воздуха, а прямо на болоте, в лесу.

Лопатин, Большаков, Рудак и я в это время были заняты разработкой плана обороны базы. Жукович повернул все по-иному.

— Ну, докладывайте, что у вас тут творится? — попросил он, извлекая из полевой сумки карту.

Лопатин доложил обстановку. Жукович несколько минут молча водил кончиком карандаша по карте, потом очертил вокруг Паликовского леса овал, упиравшийся на северо-востоке своей вытянутой частью в труднопроходимые болота, и, оторвавшись от карты, сказал:

— Замысел карателей понятен: взять все наши отряды в кольцо, согнать их поближе к Березине, и если не уничтожить в бою, то длительной блокадой заморить голодом. Бригада «Штурмовая» сумела вырваться из кольца окружения, то же пытается сделать и бригада Железняка, но у кировцев и у нас с вами один выход — оттянуться к Домжерицким болотам.

— Значит, сдавать базу? — нахмурился Лопатин.

— А ты что предлагаешь? — резко спросил Жукович.

Лопатин молчал. Как и каждому из нас, ему было ясно, что иного выхода нет.

— Весь свой штаб, — продолжал после короткой паузы Жукович, — радистов, бригадную разведку и один из отрядов переправь на левый берег, поближе к нам. Там же расположишь и свой командный пункт, а здесь, до того как из Москвы прилетит второй отряд автоматчиков, оставь для обороны базы остальные отряды под общим командованием одного из бригадных командиров, ну, хотя бы, скажем, вот его, — Павел Антонович указал на Большакова.

— Но у Виктора нет заместителя. Кто же останется в штабе? — заметил Лопатин.

— Ну и плохо, — повысил голос Жукович. — Отряд за год увеличился в семь раз, превратился в бригаду, а в штабе по-прежнему сидит один Большаков. Учтите, в условиях нынешней блокады штабная работа потребует более гибкой оперативности, максимума напряжения; одному справиться будет трудно. Как ты, Виктор, думаешь на этот счет?

— Вы правы, Павел Антонович, одному мне придется туговато, — признался Большаков.

— Кого бы ты хотел взять себе в помощники? — сразу перешел на конкретное решение дела Дядя Коля.

Большаков смутился. Вопрос комбрига застал его, видимо, врасплох.

— Видите ли… — замялся было он, но потом перешел на решительный тон: — Сказать прямо, товарищ комбриг, я вас давно хотел просить, чтобы на должность начштаба вы назначили другого.

— А тебя, что же, ординарцем своим назначить, что ли? — с иронией спросил Лопатин.

— Почему ординарцем? Я могу остаться в штабе, скажем, заместителем начальника.

— Ишь ты, чего захотел! А где ж это я найду сейчас начальника штаба? — сердито спросил комбриг.

— А его и искать не надо, он есть.

— Кто?

— Андрей Волошин.

— Это начальник штаба первого отряда, что ли? — заинтересовался Жукович.

— Так точно. Опытный кадровый офицер, штабист. На фронте командовал танковым батальоном, — нажимал Большаков; почувствовав поддержку в тоне голоса Павла Антоновича.

— А что, кандидатура вполне подходящая. Как думаешь? — обратился Жукович к Лопатину.