Чтение онлайн

Роттердам. Канал в городе. Фото конца XIX в.

С массой впечатлений сел в ночной поезд, в уютный третий класс <(никогда не набитый народом, выберешь местечко поуютнее у широкого окна, завернешь ноги в плед, из кармана достанешь резиновую дорожную подушку, прикурнешь, да и проспишь)> [355] , и проспал по примеру соседей, сидя всю ночь. Денег обычно у меня было немного, чтобы можно было пользоваться спальными вагонами хотя бы второго класса, и только поздней, когда заработки увеличились, позволял себе это удовольствие, но никогда не пользовался международным вагоном, и только однажды с больной ногой я должен был воспользоваться этим комфортом.

Раннее весеннее утро. Открыл окно вагона – и какая радость! Поля с цветущими тюльпанами, гиацинтами и нарциссами, как шахматная доска. Каждый квадрат засеян одним цветом. Эти мягкие тона – акварель! Удивительный пейзаж. Мы в Голландии, скоро Роттердам. Границу проехали незаметно, и никакой таможни не было. На вокзале в Роттердаме у входа сонливый чиновник, типичный розовощекий одутловатый голландец, молча мотнул головой, взглянув на мой чемодан, как бы спрашивая: «Есть что-нибудь?», – и я ему в ответ также молча покачал отрицательно головой – поняли друг друга!

Амстердам. Новая застройка бульвара. Фото начала XX в.

Выбрал незатейливый отель, бросил свой чемодан и скорей на улицу, и, прежде всего, на центральную рыночную площадь.

Какая толпа! Рынок расположен у канала, весь город состоит больше из каналов, чем из жилых кварталов.

Тут же, на рынке, и статуя Эразма Роттердамского [356] . Вот он – остроумнейший человек, взирающий так углубленно на человеческую глупость, коей и написал свою знаменитую «Похвалу» [357] . А вокруг памятника масса тележек с зеленью, лавки с мясом и лавки с кучами рыбы, поодаль – тележки с цветами, а вот – расставлена на мостовой посуда, и какая оригинальная – все из Дельфта [358] ; тут и простые расписанные фаянсовые кувшины, глиняные зеленые примитивные подсвечники, тарелки с удивительно-наивными рисунками, присущими только дельфтскому фаянсу. Мы в музеях собираем «старый Дельфт», а здесь новый в старых рисунках. Торговки, торгующие какао, сидят на больших глиняных корчагах [359] , покрытых стеганой подушкой; в корчагах – горячее какао, а на длинном шесте навздеваны мелкие крендели. Из фаянсовых кружек пьют молчаливые, скорее полусонные, чем задумчивые, голландцы; много матросов в их кожаных оранжевого цвета широких штанах и в деревянных башмаках (сабо). Длинная деревянная простая скамейка, медлительно усаживается голландец, долго курит сосредоточенно длинную и тонкую белую глиняную трубочку, а затем начинает пить какао. Присел и я, больше объясняясь жестами, т. к. голландский язык понять еще можно, но объясниться на нем невозможно, тем более что слова цедят, все время что-то жуя. Попробовал мутное какао, крендели мелкие из кукурузной муки, обильно смазанные каким-то маслом, только не сливочным. <В отеле объясняться легко. Там “миннгер” лакей говорит и на немецком, и на английском языках. Кстати: я спросил себе кофе, произнося кафе1 – “кофий”, – поправил меня голландец; напрасно мы смеемся, когда говорят по-русски “кофий” – это правильное голландское слово> [360] .

Амстердам. Площадь Дам. Фото 1900 г.

Было воскресенье. Мальчишки его празднуют по-своему. Засунув руки в широчайшие штаны темно-синего сукна, в вязаной расшитой куртке, сбив на затылок высокую шапку и держа в своем маленьком рту огромную сигару, важно прогуливаются по главной набережной большого канала на Маасе [361] .

Идут из церкви в широких юбках женщины в расшитых корсажах и огромных накрахмаленных чепцах, из-под которых виднеются медные украшения вроде бубенчиков.

Вся набережная в складах железобетонных, глухих, лишь с одной дверью и люками на крыше, куда спускают кранами с кораблей мешки кофе и табака. Масса кофе и табака, курят в Голландии много и всюду. <Тут же на набережной небольшие ресторанчики-кабачки, набитые главным образом моряками и рыбаками> [362] . Масса лодок, баржей снуют по каналам; в главном порту и большие океанские пароходы, где в мутно-зеленые воды глядят дома; узкие фасады в три, четыре этажа, заканчивающиеся ступенчатыми фронтонами, крыты черепицей светло-розово-серого цвета, огромные окна с частым переплетом затянуты кисейными занавесками, схваченными посредине цветной ленточкой или закрытые наполовину внутренними ставнями. Эти дома старые, еще XVIII в., их необычайная простота и прельстила нашего Петра Великого. Он писал своему пенсионеру архитектору Коробову: «Иван Коробов, пишешь ты, что тебе ехать во Францию, того не следует, а езжай в Голландию, ибо сии места против нашей ситуации больше похоже и дома строят прочно и просто, чего и я хочу от тебя…» [363] .

Амстердам. Современная застройка центра города. Открытка начала XX в.

Скученность домов, стоящих вплотную один к другому, с крошечным двориком чистым, выстланным плиткой, скорее напоминающим какой-то вестибюль. И как голландки заботятся о своих домах: утром мокрой щеткой моют цоколь дома и ступеньки наружных входов.

До соседнего Дельфта ход по каналу; видел деревни с высокими ветряными мельницами, ровные луга, насыщенные влагой, с яркой сочной зеленью, <движется по каналу оранжевый холст паруса лодки, скоро пересядешь в местный маленький вагончик железной дороги, и через 2 часа – Гаарлем> [364] .

Гаарлем [365] крошечный, всего два километра по длинному диаметру, городок чисто деревенский, несмотря на его оживленный ритмичный темп трудовой жизни.

Опять склады, тележки, мешки с кофе, рыбаки. Круги сыра из Эдама, центра сыроделия, почему везде в Европе «голландский» сорт сыра и называется «эдамский». И цветы, цветы многовековой культуры гиацинта и тюльпана. Воздух пряный, насыщенный ароматом цветов, когда проезжаешь цветущими равнинами, и так до самого Амстердама, города Рембрандта. Кроме нашего Эрмитажа нет другого в мире большего собрания работ великого голландца.

Амстердам интернациональный город. Океанские пароходы выбрасывают разноязычную толпу; а в гавани небезопасно вечером заходить в узкие улочки, где кабаки и притоны; снуют всюду моряки, жующие табак и постоянно подкрепляющие себя «больсом» [366] (род смеси джина и рома).

Майнц. Мост. Фото 1896 г.

Амстердам носит в одной части города столичный общеевропейский оттенок, но еще большая его часть сохранила свой старый оригинальный облик; также многочисленны каналы, дома иногда вырастают прямо из воды, без набережной, а набережные каналов узкие, без перил, и, возвращаясь поздно, я едва не свалился в сонную влагу.

На главной улице те же высокие фасады, часто только в два окна; конка ползет в одну лошадку, без кондуктора, а при входе висит кружка, куда и опускают стейфер [367] – монету в 5 сантимов, а если поздний час вечера, то вагоновожатый-кучер желает вам спокойной ночи.

Европеизм построек теряется на общем фоне голландского Амстердама.

В Амстердаме родилась ветвь нового стиля, модерна, выразителем которого является голландский архитектор Ван де Велде [368] . Рядом со старыми домами кое-где возникли новые постройки, отразившие эпоху искания «нового стиля», «новой свободной школы». Но в Голландии новаторы архитектуры исходили из традиций своей голландской архитектуры, и только во внешних чертах они подражали брюссельскому фантасту-архитектору Виктору Орта.

В отделке таких новых домов всюду натуральный кирпич, даже в оформлении вестибюлей. Особая тщательность соблюдается в чистоте линий оконных и дверных пролетов, избегается излишняя «свобода» не архитектонической кривизны модерна, как и ненужного откоса и украшенности карнизов. И цветное стекло, нашедшее такое большое применение («Опалецент» [369] ) здесь в рамках строгого рисунка. Та же скромность и во всех деталях.

Но при всей отличной работе эти новые дома среди крепкого национального искусства Голландии напоминают разряженную столичную франтиху, случайно попавшую на провинциальный убогий бал в честь уезжающего исправника в городе Елабуге.

Страна неустанного труда, отбившая у моря землю, а у Испании свою независимость, Голландия богата, и жизнь в ней дорога. <В Амстердаме в английском магазине я купил себе серый английский клетчатый костюм с такою же дорожной кепью и в этом костюме поехал также с ночным поездом обратно в Кельн, чтобы дальше проехать по Рейну> [370] .

Ранним весенним, теплым утром я приехал в Кельн. Все уже в зелени, на небе ни облачка. Рейн блестит, как зеркало, у пристани белый чистенький пароход, занял я место на носовой части палубы, выбрав себе удобное кресло <с локотниками, где можно и книжку положить, и бутылку поставить> [371] . Со мной небольшой чемодан и плед. 8 час[ов] утра, я был первый пассажир. Еду до Майнца, куда должен приехать в 10 ч[асов] вечера, значит весь день буду созерцать Рейн. Рядом поместился какой-то немец, <по виду что-то купеческое, сел и> [372] сейчас же заказал себе яичницу и 1 бутылку кесслера [373] (белое легкое рейнское вино). <Значит, можно и с утра пить эту оживляющую влагу рейнских берегов. Заказал и я себе то же самое. Быстро приносится столик, и завтрак готов. Организовано все отлично, чистоплотно и> [374] стакан для вина темно-зеленого дымчатого стекла, пузатый, старонемецкой формы. Большую коллекцию такого древнего стекла я видел в Кельнском музее и в Нюрнберге. Новое стекло отлично имитирует старые формы, не удается лишь получить той тонкой патины, чем и отличается старое стекло и хрусталь, да грани в новом острее на ощупь.