Чтение онлайн

Фьорды не однообразны, иногда горы отвесно спускаются и суживают проход. От надвинувшихся скал становится темней, и только вверху – кусок неба. Какие яркие кусты зелени в долинах, а на скалах только мох и вереск. В часы океанского прилива могучая волна налетит на скалу и назад помчится, а с гор побежит целый водопад. Но тихо в глубине фьорда, где вечно спящие воды и безветрие, лишь слышен птичий гомон. Чайки облепляют корму парохода. За пароходом играют дельфины. На скалах птицы, белые гагары и белые вдали ледники – своеобразная декорация природы!

Берген. Панорама города. Фото конца XIX в.

Гавань Бергена с бесчисленным количеством причалов для судов, постоянно приходящих за рыбой, те же сараи и вешалка на берегу. Город и деревянный, и с каменными домами, крытыми черепицей.

Царство рыбаков по краям города, ближе к берегу, где огромные чаны с вытапливающимся на солнце тресковым жиром да распластанная треска, и наваленные кучами соленые сельди.

Уравновешенная толпа норвежцев и норвежек, наравне с мужчинами несущими труд свой. В этой стране, где все просто, так высоко ставится женщина! Еще старинные саги воспевают женские добродетели, и целомудренная стыдливость здешней девушки далека от ханжества и немецкой грубой слащавости. Подлинное благородно-рыцарское отношение и в народной поэзии скальдов [442] , откуда в сердце у современного норвежца еще теплится огонек доброго отношения к женщине. Натуры сдержанные, глубоко чувствующие. Саги проникнуты живым сочувствием к слабым, что прямо противоположно немцу. Метко определил французский историк (Э. Ренан): «Германец возмущает нас своей беспредельной грубостью, любовью ко злу, которая делает его умным и сильным только для ненависти и вреда» [443] . Таких чувств не может быть в норвежском народе.

Берген. Городская пристань. Фото конца XIX в.

Народ – практик, он не очень-то религиозен, и бедны его церкви; вдобавок и лютеранство [444] , как всегда, одевается в простую оболочку. Но искусство народа, его эстетические наклонности всегда проявятся, хотя бы и в мелочах. Так и в старых деревянных церквях Норвегии мы находим моменты живописной архаической скульптуры или затейливую резьбу на фоне простых старых масс, чрезвычайно оригинальных по композиции и обдуманной простоте форм.

Деревянные постройки Швеции я видел и мог сравнить с норвежскими. Казалось бы, что-то родственное. Да, казалось бы, но не оказалось! Все иное! В Стокгольме старый XVI века деревянный домик, поставленный в городском парке, и комплекс типичных шведских изб в загородном этнографическом музее-парке в Скан-сене [445] , далеко не идентичны норвежским деревянным постройкам.

Поэтичны кладбища около церквей. Эти маленькие «городки мертвых» с небольшими камнями, памятниками разбросаны среди кустов темной зелени и цветов. Молчание веет вокруг…

От Бергена на юг я ехал сухопутно долгим путем в открытой коляске.

Нетронутый край. Здесь далеко от берегов моря, страна горных громад, поросших вековым лесом, в пропастях мчатся порожистые реки бешеным каскадом, обрывы с осыпающимися камнями, а в горных котлованах – альпийский характер сочных ярко-зеленых трав.

Соединение зеленых лугов, голубизны озер и снегов глетчеров [446] с тишиной и безлюдием всей этой глуши очаровательно.

Дальше дорога чередовалась пароходом по узкой реке, озерам и каналу до Консберга [447] , где перешли в крошечные вагоны «проселочной» железной дороги. Класс был только один, различий не любят в Норвегии так же, как не любят, когда норвежца путают со шведом!

Но и столица Норвегии – необычайный город. Улицы – с горы на гору, обстроены камнем, черепичные крыши; выделяются общественные здания, их немного, постройки новые, с европейским отпечатком избитого неоренессанса, и только Стортинг [448] (парламент) в средневековом типе с фасадом, выложенным лабрадором [449] , да на кладбище старейшая норвежская церковь XI века своеобразной романской архитектуры [450] . Богатство музеев. В Историческом мало посетителей, но зато в нем обилие старых ковров, тканей, восхитительных филигранных изделий [451] . В Художественном музее норвежцы интересны, особенно задумчивые пейзажи Таулова, проникновенный Э. Мунк, острые портреты Веренсквольда [452] , выделяются портреты Ибсена и Бьёрнсена, а также архаизированная скульптура Вигеланда [453] .

<До южного мыса Норвегии, по пути заехал в г[ород] Лунд [454] , это уже шведский город > [455] . Здесь меня привлекал знаменитый собор ранней архитектуры XI в. Это лучший памятник южной части Швеции. И какая приятная неожиданность! Встретил старого знакомого: на входном портале собора чисто романской композиции два скульптурных барельефа – совершенно наши «лёвы», которые так изумленно смотрят на вас с ветхих стен собора в Юрьеве-Польском! [456] Та же архаика скульптуры, наивное изображение, только здесь, в Лунде, резец скульптора глубже проводил черту в камне и линии делал более строгими. И камень другой, наш известняк более рыхлый и ноздреватый, здесь и оттенок камня иной, более желтоватый.

Берген. Вид города. Фото конца XIX в.

Скульптура или архитектура – что выше в этом соборе? Пожалуй, рельефы, т. к. в архитектуре видны следы недавней реставрации. Неподалеку каменный сарай с остатками деревянного корабля викингов.

В Финляндии «Калевала» [457] , здесь – «Эдда» [458] воспели народ, борющийся с суровой природой. Лунд – уже юг Скандинавии, отсюда до Мальмё [459] рукой подать. Дождь окончился, небо очистилось, и сквозь легкую кисею вечерних сумерек через залив светятся огни Дании.

Живописен обратный путь по железной дороге до Стокгольма, какие интересные места и типы! Через Карлскрону [460] – старую крепость и через Норркопинг [461] добрались мы в маленьком вагоне третьего класса до Стокгольма. Вагоны без всяких удобств, примитивны, <здесь не встретишь германских удобств, подчас забавно видеть растерянность пассажира при нужде, у шведов это все делается проще, бегут за сарай> [462] .

В Стокгольме я взял билет прямым рейсом до Петербурга, куда и приехал через два дня, только с приключением. Едучи в Финляндию, я не запасся заграничным паспортом, не предполагал уехать в Швецию и взял местное свидетельство, с которым и приехал в Швецию, где никаких паспортов не нужно. Оказывается, это местное свидетельство дается с тем, чтобы вернуться также в Финляндию. У Кронштадта подъехал к пароходу таможенный чиновник с жандармом для проверки паспортов, я объяснил капитану мое положение. Финн понял и на время обхода начальством парохода спрятал нас в своей каюте, а выходить посоветовал не торопясь, последними, когда все разойдутся. Опустел пароход, опустела и пристань, только вынесенные матросом вещи аккуратно лежали в стороне.

Наконец, и чиновник ушел. Мы сошли. Подошел жандарм, с неудовольствием спросил:

– Чего вы не уходите, ведь у вас все досмотрено?

– Конечно! – солгал я.

– Ну, и берите ваши вещи и уезжайте, пристань освободить нужно! (т. е., стало быть, и мне идти домой чай пить нужно).

Так и обошлось без осмотра чемоданов, где было немало сигар, в Стокгольме сигары были дешевы, но, увы, от морского переезда они утратили свой аромат. На другой день я уже сидел среди своих помощников, объехал постройки и вечером разбирал привезенные на память путеводители, открытки и всякий вздор, обычно скапливающийся в чужих краях как мемории [463] .