Чтение онлайн

Интересно, но здесь было два туалета, закрытых деревянной дверью и, как оказалось, один из них оборудован настоящим унитазом. И пол сиял непривычной чистотой, ни одного брошенного окурка или спички.

Но самым удивительным было то, что здесь на восемнадцать кроватей приходилось четырнадцать заключенных. То есть один человек спал на одной кровати! За полгода нахождения в пятой камере я практически и забыл, что на кровати можно спать одному.

Какое это наслаждение спать одному на кровати и есть за столом, сидя на стуле! А не как животное сидеть вокруг кормушки на полу и, не прожевывая, хватать пищу из бачка, а если зазевался, то оставаться голодным.

Странная, конечно, камера, но мне определенно пока нравилось. Спать одному на кровати, и никто не будет стягивать у тебя по ночам одеяло, совать грязные ноги в лицо и пускать зловонные газы.

Моя кровать оказалась спаренной и, насколько я заметил, соседа рядом не наблюдалось. То есть я на двух кроватях один! Все было настолько странным, что я на время забыл про голод.

Местные обитатели расположились на нижних ярусах кроватей, на стульях, и с неприкрытым любопытством изучали мою персону. Им уже сообщили, что новым соседом у них будет русский турист, полгода просидевший в пятой камере и одержавший победу почти в девятидневной голодовке, что направлен к ним по распоряжению мудира, с подачи доктора.

— Асаллям алейкум! Рахматуло ва баракетуха! — поздоровавшись, подошел ко мне невысокого роста, наголо стриженный крепыш с ужасным шрамом от сквозного пулевого ранения в проекции левого локтевого сустава и большой мозоли в центре лба.

— Алейкум салям! Рахматуло ва баракетуха! — ответил я на приветствие, сразу признав в незнакомце матерого ваххабита.

— Ана Мохаммед. Шисму? (Я Мохаммед. Как твое имя?)

— Иван мын Руси! (Иван из России), — в очередной раз я назвался Иваном, памятуя о том, как пытались произнести мое истинное имя «Евгений» арабы в соседней камере.

— Ахлен бика фи бит сааба! (Добро пожаловать в камеру семь), — радушно произнес моджахед и обнажил в широкой улыбке все 32 зуба.

— Шокран джазилян (большое спасибо)! — через силу поблагодарил нового знакомца.

Потом поинтересовался, какой я веры придерживаюсь, и, узнав, что не мусульманин, потерял ко мне всякий интерес и отошел в сторону.

Следующим подошел знакомиться высокий, под два метра парень, который назвался Бужней. Лишь спустя два месяца я узнал, что Бужня это фамилия, а имя Мухаммед. Просто так удобней, ибо этих Мухаммедов там видимо-невидимо, и если больше двух, то называют по фамилии.

Бужня являлся капраном камеры, ему было 32 года, успел закончить институт, прекрасно знал французский и итальянский языки. Родители его миллионеры, владели собственным бизнесом и виллой в Ницце.

Будущее обещало быть прекрасным, но в один прекрасный момент Мохаммед Бужня решил, что он самый умный и не хочет сидеть на родительской шее. Подделав пять банковских чеков, получил 50 тысяч долларов, но, как водится, кто-то его сдал.

За каждый чек в Тунисе по пять лет начисляют, пять на семь — равно 35. Вот 35 лет ему и намотали, как говорится на полную катушку. В тюрьме он уже шестой год, из них два в паханах ходит. За ударную «службу» по амнистиям уже скосили 20 лет, осталось еще 10. Если и дальше амнистировать будут, то года через два освободится.

Бужня представил других обитателей камеры и рассказал о здешних порядках.

Официально она имела статус «Камеры для больных», но под этой вывеской скрывалось помещение для изоляции особо привилегированных персон. Дети тунисских миллионеров, по воле случая попавшие за решетку, собственно миллионеры, лидер местных моджахедов, крупный уголовный «авторитет», бывший полицейский чин, родственники и знакомые тюремных эскулапов составляли костяк «бит сааба».

Попадались и истинные больные, но они здесь надолго не задерживались. Как только появлялась возможность, то сразу же переводили в новую тюрьму, где для них была выделена большая камера. Постоянными были и два зэка, которые считались больными, но на самом деле давно поправились и выполняли роль «обслуживающего персонала», драили камеру, выбрасывали мусор и т. п., одним словом, выполняли всю «черновую» работу. Правда, все, кроме меня, выплачивали им по одному динару в неделю.

Я не платил, так как относился к ним по-человечески, общался, как с равными, и не старался унизить их достоинство, как остальные, которые считали, что если они платят им динар в неделю, то стоят минимум на голову выше. Я предложил деньги, но услышал отказ, мол, с тебя, русский, мы денег брать не будем.

Интеллектуальные способности большинства моих новых сокамерников разительно отличались от предыдущих. Кроме озвученных Мохаммеда и Бужни, в тот период мне составляли компанию следующие лица.

Ахмед Фарах, 19-летний долговязый оболтус, не женат, получил год за курение гашиша. Его отец владел кожевенной фабрикой, подарил сынку два магазина и автомобиль. Хорошо знает французский и итальянский языки, отсидел 10 месяцев. Папа нанял трех адвокатов, но все усилия их были бесполезны, год пришлось отсидеть, хотя мог бы и пять, так как в его кармане нашли приличный кусок этого наркотика. Статью хранение замяли, пошел только за курение.

Ахмед Муржен, 45 лет, странноватый тип, невысокого роста с большими пышными усами, больше похожий на курда, чем на араба. Работал на хорошей должности в солидном банке. Еще в начале 90-х годов прошлого столетия разработал какую-то сложную схему по умыканию денег из собственного банка. На ворованные деньги построил дом с бассейном, купил себе и жене по автомобилю, открыл счет во Франции. Его так и не вычислили, но живя в постоянном страхе быть разоблаченным, не выдержал, сдали нервы, пошел в полицию и чистосердечно во всем признался, не забыв, правда, все имущество переписать на жену. В итоге получил десять лет, но сохранил деньги и недвижимость. Отсидел пока четыре года, отлично владеет французским.

Хабиб Хавас, 50 лет, «владелец заводов, газет, пароходов», мультимиллионер, имеет 14 фабрик по переработке металла, сеть ресторанов и магазинов во Франции, Монако, Ливии, Марокко и Казахстане. Его компания занимала 40-ю строку французского журнала «Капитал», который ему доставляли в камеру. Имел тройное гражданство — Франции, Туниса, Монако и собственные виллы в этих государствах соответственно, а также несколько автомобилей, в том числе и «Ламборджини» за 600 тысяч евро и собственную яхту. Обладал огромными связями в деловом мире, но перешел дорогу клану Бен Али.

Надо заметить, что в Тунисе нет такого рэкета в прямом смысле этого слова. Всем заправляет президент Бен Али и его шесть братьев. Все, кто хочет заниматься бизнесом, обязаны платить какой-то процент Семье. Не знаю, как точно происходят эти выплаты, может, под видом спонсорской помощи, может, под видом займов, которые никогда не вернут, может, еще как. Но факт остается фактом — платят все! Страна маленькая, поэтому все богатые люди на виду.

Поговаривают, что сам Бен Али является долларовым миллиардером и имеет поместье с виллой в Аргентине. Косвенным доказательством тому является тот факт, что президент Аргентины Кристина Киршнер дружит с местным президентом и частый гость в Тунисе. Каждый ее приезд отмечается с большой помпой и высокопарно освещается в тунисских СМИ. Не знаю, что может быть общего у североафриканского Туниса и южноамериканской Аргентины? Но похоже, Бен Али уже подготовил себе «запасной аэродром» в Аргентине на случай потери власти.

А как можно сколотить такой капитал, когда Тунис не обладает ни большими запасами нефти, газа, полезных ископаемых? Да очень просто — «доят» местных деловых людей.

Хабиб больше пяти лет не был на родине и потерял бдительность. Как он сам признавался, французский язык освоил лучше родного и уже начал думать на нем.

В начале июля 2008 года ему по дешевке предложили купить несколько списанных кораблей ливийского ВМФ, он согласился, так как сделка могла принести пятикратную выгоду. Продай он эти ржавые посудины, мог бы неплохо подзаработать. Но решил их распилить на территории Туниса.