Чтение онлайн

На следующий день друзья отправились в трехсоткилометровое путешествие до Берлина. Утомленные «смертельно скучным» северогерманским пейзажем и дорогой, уходившей в бесконечность, англичане решили заночевать в небольшом городке Людвигслюст. На следующее утро, когда они собирались отъезжать, выбежала, возбужденно крича и заламывая руки, хозяйка, услышавшая о пожаре в Рейхстаге: «Alles ist veloren in Berlin! Es brennt "uberall!» [В Берлине все потеряно! Везде горит!] «Интересно, нас задержат? – гадал Твиди, – что еще после этого начнется?»

За 60 километров до Берлина друзья остановились поесть в одной деревушке. Местные жители, обсуждая пожар в Рейхстаге, терялись в догадках. По деревне ходили слухи, что Гитлер выйдет на тропу войны, что Рейхстаг подожгли коммунисты и их руководителей уже арестовали, что в Берлине объявлено военное положение. «Удачи вам. Вы англичане, поэтому вас, возможно, пропустят. Если не пропустят, то возвращайтесь сюда. Кровати у нас мягкие, еда отличная», – говорили жители деревушки Твиди и Туркану. С замиранием сердца друзья доехали до Шпандау, расположенного в 16 километрах от центра города. Все кругом было спокойно. Потом до Шарлоттенбурга, Тиргартена и Бранденбургских ворот. Англичане не заметили ничего необычного, кроме большого количества машин.

2 марта, за три дня до выборов, Твиди показали небольшой ресторан «Таверна», в котором собирались аккредитованные в Берлине иностранные журналисты. В низких прокуренных комнатах, в которых стояли деревянные скамейки и длинные столы, пахло вином, пивом и кофе. Вопли и разговоры посетителей зачастую перекрикивали оркестр [262] . Каждый вечер собравшиеся здесь журналисты делились новостями о злодеяниях нацистов. Депутат от либеральной партии Роберт Бернейс сначала решил, что заговорщицкая атмосфера в «Таверне» слегка абсурдна, однако, поразмыслив, пришел к выводу, что корреспондентам действительно угрожала опасность. По крайней мере, их в любой момент могли под вымышленным предлогом обвинить в шпионаже.

Журналисты не произвели на Твиди большого впечатления: «Неопрятная и недовольная тусовка, напомнившая мне об элитарной группе Блумсбери в свои самые худшие дни». Гораздо больше удовольствия англичанин получил от приема в посольстве Египта, где встретил шведов, боливийцев, швейцарцев и американцев, а также фиунку, «как две капли воды похожую на отскобленный ножом завиток масла». На одном из приемов Твиди познакомился с пресс-секретарем НСДАП по связям с зарубежной прессой, «представительным и красивым мужчиной, похожим на тяжелую астру в форме морского офицера» [263] .

В первый раз Твиди и Туркан столкнулись с темной стороной нового режима, когда увидели, как на улице группа нацистов била ногами лежавшего коммуниста. «Мы до смерти перепугались и убежали так быстро, как могли, после чего с облегчением услышали звук захлопывающихся за нами дверей отеля», – писал Твиди. Так друзья подтвердили слова другого британца, который сказал: «Страх из всех нас сделал трусов» [264] .

Никто не удивился успехам нацистов на выборах 5 марта. Твиди выслушал результаты по радио в забитом людьми вестибюле отеля: «Не было ни возбуждения, ни аплодисментов. Гитлер победил, и дело с концом». Однако Твиди не ожидал, что перемены в стране начнутся так быстро: «Выборы полностью изменили Германию изнутри и снаружи. Это была совершенно другая страна, не та, в которую мы приехали месяц назад. Нацисты переплюнули всех фашистов». Спустя два дня друзья уехали из Берлина, радуясь, что избежали беспорядков после выборов.

Точно так же, как и другие иностранцы, Твиди был сбит с толку. Ему многое не нравилось в нацистском режиме, но, может быть, он относился к сторонникам Гитлера слишком критично? Действительно, иногда он впадает в «истеричное безумие», но ведь все великие деяния совершали эксцентрики. На протяжении нескольких последующих недель Твиди беседовал с огромным количеством людей самых разных социальных слоев и профессий. Многие немцы были враждебно настроены к Гитлеру, многих, наоборот, вдохновляла его новая «вера», «живая, многообещающая и непоколебимая. Она ломала социальные барьеры, побуждала к действию и предлагала людям красивые зрелища». По сути, речь шла о новой религии.

Так как здание Рейхстага сгорело, 21 марта [265] парламент собрался в Потсдамской гарнизонной церкви, где был захоронен Фридрих Великий. На первом заседании присутствовало много иностранных дипломатов. «Нас разместили на галерее напротив кресла президента, – писала леди Рамболд, – откуда мы прекрасно видели и слышали. Должна отметить, что организация была идеальной, никакой суеты, все в соответствии с временным регламентом». За пустым креслом императора сидел крон-принц, а в галерее выше разместились старые генералы и адмиралы – «ряды серых мундиров с наградами». В церкви собралось много штурмовиков СА в коричневых рубашках. Леди Рамболд писала, что «Гитлер в тот день был очень похож на Чарли Чаплина [картина «Великий диктатор» появилась только в 1940 г.]. Он сидел на краешке кресла, маленький и жалкий в своем черном фраке» [266] [267] . В тот вечер состоялось очередное массовое факельное шествие, из-за которого посол с женой чуть не опоздали в оперу на «Нюрнбергских мейстерзингеров».

К тому времени Твиди и Туркан доехали до «милейшего средневекового городка» Йены. Они остановились в гостинице («очень похожей на «Красного льва» в Кембридже»), в которой собрались сторонники нацистов, чтобы отметить открытие сессии Рейхстага: «Люди веселились. Все накачивались пивом. На лицах пожилых женщин было мечтательное выражение. Они вспоминали старые добрые времена, которые теперь могут вернуться. Много студентов, семьи в полном составе и даже одна девушка, одетая в подобие нацисткой униформы. Было ужасно шумно, но очень весело. Царила дружеская атмосфера».

Через два дня, 24 марта, Гинденбург подписал «Закон о чрезвычайных полномочиях», предоставлявший полный карт-бланш диктатору. С этого дня Рейхстаг фактически был упразднен, и последняя искра демократии погасла.

После выборов наступила неожиданно теплая погода. «Гитлеровская погода», – отметила жена швейцара дома, в котором жил Ишервуд. Все улицы Берлина были украшены флагами со свастиками. Ишервуд писал, что стало опасно не вывешивать на дома такие флаги. Было опасно также не уступать дорогу нацистам в форме или отказываться сделать пожертвование, за которым нацисты приходили в кинозалы и рестораны, гремя своими банками для сбора денег. Невозможно было спрятаться от речей Гитлера и Геббельса, которые передавали по установленным в городе громкоговорителям – Deutschland erwacht [Проснись, Германия].

Вскоре начали исчезать гей-бары. Молодые люди поумнее ушли в подполье, а «наиболее глупые бегали по городу, восторгаясь тем, как выглядят штурмовики в своих униформах» [268] . Всем [269] было известно о нетрадиционной сексуальной ориентации главы СА Эрнста Рема, поэтому наиболее оптимистично настроенные гомосексуалисты решили, что их время пришло. Но в течение нескольких недель сотни геев были убиты или арестованы («для их собственной безопасности»). Гомосексуалистов стали отправлять в концентрационный лагерь в Дахау.

Еще в более критическом положении находились евреи. Утром 1 апреля штурмовики по всей Германии заняли позиции перед входами в магазины, которыми владели евреи, не пуская в них покупателей. Штурмовики держали плакаты с надписью «Проснись, Германия…» За день до этого Твиди заправлял свою машину недалеко от Лейпцига и увидел, что к соседней бензоколонке подъехал грузовик, забитый домашним скарбом. Твиди разговорился с водителем грузовика. Оказалось, что тот вместе со своей женой отправлялся в Швейцарию. Это были «евреи в бегах». Раньше супружеская пара владела магазином, однако после нескольких месяцев запугиваний муж и жена решили с убытком продать его и покинуть страну. История этих евреев показалась тогда Твиди «странной, но красноречивой». Он не знал, что вскоре подобные истории будут происходить повсеместно.