Чтение онлайн

Ровно в шесть часов утра, с лязгом отодвинулась в сторону решетчатая дверь камеры и крик конвойного вывел меня из сладкого забытья:

– Подъём! Строиться с «вертолётами!»

Мы поспешили на плац для сдачи «вертолётов». Вся процедура на этот раз происходила куда более буднично, без «жжж-жжж» и прочей романтики. Мы просто свалили «вертолёты» в штабеля в специальной комнате.

Оказалось, что Полупидор решил апробировать новый метод перевоспитания.

– Бойцы, на дембель хотите? – с кривой ухмылкой спросил он, обведя взглядом понуро молчащий строй и скомандовал:

– Разбирай дембельские дипломаты!

Перст Полупидора указал в сторону штабеля бетонных плиток для мощения дорожек. Каждому полагалась две штуки. По одному бетонному «дипломату» в каждую руку.

– А теперь, сынки, побежали! По кругу! Резвее! Резвее! – захлопал в ладоши Полупидор.

Мы, пригибаясь под тяжестью ноши, стали нарезать круги по заснеженному плацу.

– А ты, читай, давай! – приказал Полупидор арестованному за пьянку молодому лейтенанту (офицеров содержали отдельно от рядовых заключенных). – Газету «Правда» от заглавной буквы «П» до тиража и типографии. Громко. Вслух. Чтобы все слышали. Пока до конца не прочитаешь, бег не останавливать! Поехали! Поехали! – и Полупидор ещё азартней захлопал в ладоши.

Лейтенант бегло, как мог, проглатывая слова, читал про очередной съезд Коммунистической партии, про закрома Родины, о вселении трудящихся в новые квартиры, а мы всё кружили и кружили по плацу, сжимая «дипломаты» отваливающимися от усталости руками.

– …главный редактор В. Г. Афанасьев, тираж десять и шесть десятых мэлэнэ экземпляров.» – скороговоркой закончил наконец читать лейтенант.

– Дипломаты в исходное! – скомандовал Полупидор. – Разобрать лопаты! Очистить плац от снега!

Запыхавшиеся, мы с облегчением бросились избавляться от «дипломатов» и стали разбирать деревянные лопаты.

– Бери больше, кидай дальше, а пока летит, отдыхай!

Работа была не сказать, что уж очень умственная, но она и не особенно напрягала, да и можно согреться на морозе. Только вот ныл начавший уже обрастать свежей корочкой ожог. Минут через двадцать мы очистили плац от ночного снега, а Полупидор, который по совести должен был на здоровом утреннем морозце следить за нашей работой, всё ещё грелся в тёплой дежурке. Наступил редкий момент, когда мы остались на плацу одни, без присмотра. Часовых чурок, ёжившихся на вышках, мы за людей не считали; впрочем, как мы поняли позднее, и они нас тоже. Но сейчас надо было ловить момент, и Лёха, мой сосед по камере, вместе с ещё одним морячком-карасём не преминули этим воспользоваться. Выудив из глубины потайных складок штанов неизвестно каким трудом и способом добытые папиросы, они шустро юркнули за угол, чтобы их не заметило мичманское око. Для этого им понадобилось переступить через ограничительную черту, проведенную по всему периметру плаца и проглядывающую сквозь остатки снега. Лёха закрылся от ветра, чиркнул спичкой, оба прикурили и с наслаждением затянулись сладким дымом запретного «Беломора».

– На, Санёк, тягни, – Лёха по-братски протянул мне раскуренную папироску.

Спичку найдут – сутки, сигарету – неделя… – промелькнуло у меня в голове Лёхино наставление. Я, не раздумывая, переступил черту и присоединившись к дружкам, тоже затянулся горьковатым дымом. И, еле-еле сдерживая подступивший к горлу кашель, протянул: «Кайф!»

– Назад! За черта! Стрилать буду! – как гром среди ясного неба, раздалось с ближайшей сторожевой вышки. Опешив от неожиданности, мы задрали головы.

– Ладно, братан, не бузи, дай покурить, – не веря в серьёзность ситуации, воззвал я к совести часового.

Раздался щелчок затвора. Чурбан на вышке старательно целил в меня из автомата.

– Стрилать буду!

Ситуация была нереальная, как в фильме про побег из немецкого концлагеря. Только сейчас это происходило наяву со мной и с моими друзьями. Мы оцепенели. Первым оценил всю серьезность намерений часового Лёха. Толчком в бок он вывел нас из оцепенения, мы с досадой побросали в снег недокуренные папиросы и рванули обратно за черту.

– Вот, блин, чурка, – оторопело процедил Лёха, оглядываясь на вышку.

Я даже поёжился от осознания того, чем всё это могло кончиться. Я ни минуты не сомневался в том, что это сторожевое дитя гор не замедлило бы подтвердить свои слова делом.

– Сука, – выругался Лёха. – Ведь пальнул бы. А что ему, по уставу можно, а троих завалит – ему ещё и почетную грамоту дадут.

– А чего с него взять, он же по-русски не рубит, он с гор, наверное, за солью спустился, а его в военкомат загребли, – поделился своими соображениями морячок-карась.

Мы понимающе закивали головами.

Арестанты сгрудились на заснеженном плацу во дворе кичи.

– Становись! – пронеслась команда.

Мы бросились строиться для развода на работы. Развод происходил до смешного похоже на знаменитые «Приключения Шурика». Разводящий мичман, тоже, видимо, знакомый с этим шедевром отечественного киноискусства, подражая артисту Басову, только более приблатненным голосом протянул: – Ну, граждане алкоголики, тунеядцы, дебоширы, кто хочет поработать? На сегодня наряды (он зачитал по бумажке): овощная база – 6 человек, прачечная – 4 человека, хлебозавод – 5 человек, свинарник – 7 человек…

После оглашения всего списка, годки, как положено по статусу, попали на хозяйственные объекты для привилегированных флотских сословий: на овощную базу и хлебозавод. А нас, карасей, определили на то, что осталось, в моем случае – на чистку свинарника. По этому поводу я не особо переживал. Не плохо, конечно, на овощной базе арбузы погрызть, но говно за свиньями чистить – тоже органика. Мне даже стало как-то любопытно, вроде как экскурсия в зоопарк.

Нас погрузили на машину и под конвоем одного рябого карася из дежурного караула повезли на свинарник. Задача, которую поставили перед нами по прибытии на место, была предельно проста: шлангом отмыть деревянные загоны от поросячьего «помёта».

Рябой караульный, скучая, наблюдал за нами, брезгливо морщась от естественного запаха. Он расположился на ящике из-под бутылок, прислонив рядом свой автомат. Караульный оказался безобидным малым, не то, что тот отмороженный «чурка» на вышке. Он не тыкал в нас автоматом, но иногда всё же неуверенно возражал, когда мы курили или стреляли сигареты про запас у привыкших к нашей наглости работяг.

– Не положено. Если проверяющий заметит, меня же к вам посадят, – занудно ныл он.

– Не ссы, салага! Будешь гундеть, тебя точно завтра к нам посадят, как того, кто тут гундел до тебя… – ткнул ему кулаком в грудь старожил кичи, годок.

Этот годок почему-то, к нашему недоумению, попал не на овощную базу, а с нами на свинарник. Нам, карасям, он сразу же разъяснил: – На овощной базе машины разгружать надо, а там одни годки, напрячь некого. А здесь карасей море. Вот вы здесь за меня план перевыполняйте пока, а я отдохну малость…

Он уселся рядом с рябым караульным. Спорить с ним никто и не собирался.

– Эй ты, дух! – закричал вдруг годок на бледного долговязого морячка. – Ты что дерьмо на переборках оставляешь?

– Голова болит, – промямлил Бледный.