Чтение онлайн

5 августа.

Четверг. Несказуемо плохое, черное, «смертное» пробуждение. Еле поднялся. Алена — немного лучше, чем я. Подремав, сел и с трудом, «насильно» записал дни. <…> Сейчас 11 час. 50 мин. День очень тихий, затученный, но высокий, и солнышко нет-нет да и проглядывает. В 1 час дня пошли к Лидии Александровне. Сама Л.А. уходит к зубному врачу: флюс. Сидим с Иришкой втроем на солнечной скамейке у берез. Ирина мотает новый зеленый клубок, все время теряя конец рвущейся нитки в мотке… Наташа — в уборке комнат (таскает кресла). Андрейка играет с Аленой в «футбол», потом у Алены на коленях слушает ее песенки про птичек. Свежий ветерок выворачивает, прижимает листья на деревьях, клонит вершинки в синеве. Хорошо, хорошо… Мы с Андрейкой ловим на ромашках бронзовок, пускаем их лететь… Домой в 5-м часу. У дома — заход в лавку. Жду Алену на уголке.

И улочки, и лавка, и ожидание — все это ровно счастье. Счастье воздуха, свободы, синевы, свежести… Хоть сейчас опять идти к Ирине, хоть в лес, хоть домой, хоть куда глаза глядят — все это ровно погружение в Благо, в Стихию Бытия без границ, без сроков… Погружение в СВОЮ СРЕДУ, ненасытное дыхание, лицезрение, осязание, обоняние… как плавание в ней, как полет в ней. ВЕЩНОСТЬ и СОВЕРШЕНИЕ единосущно, и единотворно, и единовременно…

После обеда дремал в Аленином углу. А Алена сидела на лужайке в гуще Волчонков: Стасик учится соблюдать равновесие, балансируя на дощечках, окружающих его песочный ящик. Подсел к Алене. Сидели, пока светило солнышко; надвинулись тени, похолодало. В 6 часов Аля пошла заниматься (в третий раз). Я — под ее милое мне «бульканье» пишу эти строчки. <…>

Сумерки. Все трое на сосновой горке. Алена сидит, облокотись о Кисанину сосну. Тиша — столбиком на самой могилке. Низко промеж сосен — огненный багрец заката, зари… от нее бледно-кровавый подбой на тучах. 10.10 Тиша отпущен погулять еще ненадолго.

6 августа.

Пятница. Тихо, серо, прохладно. Опять тяжкое пробуждение. На сей раз — начало разработки Шестой симфонии Чайковского… (!) Аля: 10.30–12.30 у старичков. (Сильный ветер с моря.) Я — после завтрака — сон. С 11.30 до 12.45 «Туонелъский лебедь» Сибелиуса. Аля на кровати изучает карту, ищет хутор сына старичков [г. Тапу]. Я — рядом в кресле — с «Лебедем» и лег вместо Али на ее кровать. Аля (она рядом) шьет. Я проснулся. Алена исчезла; сел читать Ю. Лийва. Али что-то долго нет. Вышел на веранду. Глядь, она идет от сарая с деревянными калабашками; села у дров под окошком, чего-то стругает, мастерит. Я около.

2.45 — обед. После обеда Алена продолжает. Я — тут же. Живые (!!) травины, влажный песочек, сухие дрова, звук их, береста шершавая… 5 часов — пьем какао. Чтение Лийва. <…>

8 часов. Мастер принес Копелям починенную Лавровскую флейту. Спасенная эта флейта стала и флейтой избавительницей. Очень обрадовалась Аля, на душе и у меня стало легче от этого. А в кухне, не обращая ни на кого внимания, протопилась плита и дышит в комнаты теплом и успокоением… и постепенно спал с меня груз виноватости, и стало опять можно жить. <…>

7 августа.

Суббота. Опять: тихо, серо, прохладно. Что-то Аля подшивала, сидя в постели. Вдруг пропала иголка. Еле нашла, около моего коврика. Я — с 10.30 до 12.45 с симфонией Сибелиуса. Аля — с Тишей на горке. Потом «исчезла»: оказалось — моется. Нашел ее с Тишей. <…> Потом уселась на веранде, в голубом халатике, в платочке набекрень… Я продолжаю заниматься. Тиша за моей спиной — на окошке сопит. 1 час дня — оба за простоквашей. Я (с 1.15 до 2) — сон. Аля на моем диване смотрит «Руководство» Шумилова. Я подсел к ней (смотрю голосоведение в «Лебеде»), Во всем доме почему-то волшебная тишина. <…> 5.30 — Аля села заниматься (4-й раз). Я — на веранде с книжечкой [молитвенником].

Заходил С. Кротов на минуту: рассказывал о своей рыбной ловле вчера. 7 часов — Гликманы и Ириша. <…> Алеша (ее красная кофточка) у Кисани. Играют с Тишей «в шишки». Пришла в 9.30. Из-за чернеющих в темно-синем небе сосен встает налитая белым светом полная луна. <…> Звездочка над головой в осеннем небе. Ночью — моя «лунная» бессонница и тревога.

К вечеру 7-го «нотатки»:

8 августа.

Воскресенье. 6 часов утра: сквозь шторы — золото солнечных лучей на стволах сосен. Встали около 9-ти. В природе — благодатный день. В 10.15 у церкви на скамеечке — отдых. В храме людей больше, чем ожидал: день святителя Пантелеймона (перенесен с 9-го). Аля — свечечки Николаю Чудотворцу. Постояли почти до «Отче наш». На крылечке с Пигулевской. («Отче наш» слушал в щелку двери). Аля — в церкви до конца литургии и молебна; я — и потом на скамейке. Деревья вкруг церкви. Панихида. Женщина, вдова, в черном. «„.Упокой душу усопших раб твоих»… (Инна, ДД, мама Таня, мама, папа, все-все-все… Там. Вместе…)

Ожидание на скамеечке: матушка в заботах — кто-то привез крестить.

Предстоим алтарю. Черная ряса батюшки, беленькие седины, псалом: «Жертва Богу — дух сокрушен…»; «Христос невидимо присутствует…» Епитрахиль… отпущение. (Крест. Библия.) Причастие (Плат). Теплота. Кусочки просфор, Благодарение Али к батюшке в алтарь…

На первом же перекрестке — зелененькая Сережина машина. Подвез до Олеви. 12.50 — завтрак. Сон. Аля же сразу в 1.15 села на велосипед и уехала к старичкам за молоком. Подремав, в ожидании ее сел у черемухи в неправдоподобной благодати синего, золотого, теплого, дышащего травами и хвоей дня; вскоре показался мой всадничек, ведущий в поводу велосипед. Был 3-й час. <…> После обеда — на веранде. Алена со своими французскими сказочками. Рассказывала некоторые из них мне. Наблюдали за Стаськой, в одиночестве сосредоточенно играющим в своем песочке. Пришел Жданов с «дарами»: тарелкой белой и красной смородины. Появился и Стась: лопал ягоды.

Аля сказала: «Сегодня — выходной». Заниматься не буду. Около 7-ми пошли к Анне Максимовне. Не застали: ушла к Верхоланцевым. Мы тоже — туда. Милые, сердечные посиделки у Нины Соломоновны на веранде: Н. Сол., Иришка, Анна Макс., Аля, я, Ирина Болотина, Вас. Вас., какая-то балерина появилась… Рябина за окном — как моя береза у Веры Михайловны; огород и цветник Н. С. (заметный только мне крохотный уголок «Спящей красавицы» в тенистых зарослях у забора). Розарий. Уходили все вместе в предзакатный час. Золотится небо. В этот час даже дом Болотина, густо затененный старыми деревьями, но еще озаренный предвечерьем, — являл собой образ забытого замка, тишины таинственной, молчания зовущего.

Дома, в сумерках, сижу под верандой. Алена брякает лейкой, плещет водой — поливают «наших человечков»: мальву, георгины. Безветрие. В тишине вечерней земли далеко разносится разноголосый лай соседских шавок. Тиша носится, обманывает Алену, ускакивает от ее рук, никак не хочет домой — ловит стрекоз. Полная луна.

Не могу заснуть: лунный свет просвечивает сквозь шторы. Выхожу на веранду: высоко поднялся полный месяц. Звезды мерцают. Земля затоплена лунным маревом. Черны, резки непроглядные тени. Молчание. Полночь. Попытался заснуть — не выходит: луна светит прямо на изголовье. Пришлось будить Алену: лег в ее уголок…

9 августа.

Понедельник. День такой же золотой, как вчера. По совершении всех ритуалов — 10.30 — Аля уехала к старичкам за свининой. Я сел записываться. В 1-м часу Аля вернулась. Привезла свиные ножки, ливер: мяса не досталось. Долго внушала T.М. как поступить с привезенным. Приехал С. Кротов, привез Иришкины часы из починки. Сидели долго на веранде, в солнышке и легком ветерке, у открытого окошка. Разговор об электромоторах; подарил Сергею свой «Эвенруд» (!), дал ему письмо Васильеву, чтоб мог получить и моторы и лодку в Филармонии. В 3 часа — обед. Небольшая дрема. Дописка дней, до сих пор. Алена дремлет на веранде. Самочувствие вялое: уже который день надо бы использовать, чтоб побывать на «той» стороне — у Лидии Григорьевны и на Тихом озере, а все не возникает должной охоты и позыва. Удерживает глупая боязнь физических трудностей, связанных с греблей и с дальними расстояниями… А дней-то осталось — всего ничего… К 5-ти Алена переползла на диван ко мне, где пишу, и притулилась к подоконнику, где Тиша. Внезапно Алена спохватилась: дата Д.Д.! [день кончины Д.Д. Шостаковича]. Надо телеграмму. Не торопясь, бережно (не очень «бодры» оба) собрались и в 6 часов пошли. Начало 7-го: час начала конца Мити… Встреча у почты Карандашевой: ее злобная тирада по поводу исполнения Дружининым сонаты Шостаковича (…ну конечно…). Часок у Синёвых. Сидят у своей бывшей горки все трое — греются на солнышке. Благополучны и, главное, вместе. И все трое довольные и поправившиеся. (Посматриваю на часы: истекает час Митиного конца). Солнышко постепенно уходит. Наступает тень и холодок. На стене соседнего дома колышатся тени березок и тени порхающих птичек. У ног, в густой траве, кустики гигантских зрелых колосков подорожника — одного из растений моего детства… (Сиверская). Александр Петрович собрался, переоделся, бодрый ушел на корт. Пригласила Антонина Васильевна нас на воскресенье на свое рождение. В 8-м часу на море. Очень хорошо и легко идется по влажному плотному песку. Прошли до церковного поворота, сели на скамейку.