Чтение онлайн

Далее, во время переговоров, пользуясь хорошим приемом, я мог иметь доступ к князю в любое время по особой любви и милости его ко мне, оказываемой на протяжении долгих лет, я использовал расположение ко мне следующим образом: добился милости для многих опальных, свободы для пленников, прощения для преступных, помилование и жизнь для многих осужденных, освобождение от податей и налогов, возложенных на монастыри, города и села, [обязанные поставлять] солдат, лошадей, снабжение и деньги, [выхлопотал] сохранение их привилегий и пожалований. В целом во всех моих просьбах я не меньше был готов просить, чем князь — жаловать. Переговоры были окончены, и подошло время моего отъезда. Получив письма царя и богатые царские подарки ее величеству, я отправился в полном соответствии с приемом, мне оказанным как царем, князем, так и всеми другими князьями и знатью, в таком почете и славе, какие не оказывались никакому другому посланнику, эта церемония уже есть в кратком описании, приложенном к [записке о] коронации царя, поэтому я не буду писать здесь об этом [428] .

Когда я прибыл ко двору, находившемуся тогда в Ричмонде, ее величеству было угодно милостиво принять отчет об этом моем поручении, такой же королевский прием был оказан королевой привезенным привилегиям и царским подаркам. Эти привилегии были пожалованы ее величеством известной компании купцов и всем торгующим в тех краях с ее королевским повелением разумно ими пользоваться и охранять их как чрезвычайно важные, а меня щедро наградить за старания и путешествия.

Возможно будет интересно [читателю] узнать стиль и способ их [русских] письма, поэтому, я думаю, будет хорошо, если я приведу текст одного или двух писем ко мне от князя.

«От Бориса Федоровича, по воле бога правителя всея Руси, главного наместника царств Казани и Астрахани, главнокомандующего всеми военными силами, государя провинции Вага и других, к моему почтенному другу Джерому, сыну Уильяма, дворянину. Будь здрав, мой добрый Джером, и счастлив, дай бог, чтобы мы услышали, что ты и впредь в добром здравии и благополучии. Благодарю господа за мое здоровье! В том, о чем мы беседовали прошлый раз, на Троицу, я не сомневаюсь, но ты должен обдумать это и быть осторожным с Робертом [429] ; если он собирается, то пусть приезжает, если знает свое дело, так и скажи ему. Мою милость и расположение ты узнаешь в посланном тебе с Иваном Волковым [430] знаке внимания: сорок соболей на шубу. И от меня тебе, сыну Уильяма [431] , низкий поклон» [432] .

По поручению царя писано канцлером (Chancelore)

«От царя, повелителя и великого князя Федора Ивановича всея Руси и проч., поручение или приказ тебе, наместнику князю (duke) Василию Андреевичу Звенигородскому (Ivenogorodskoyj) [433] . От нас, государя и великого князя и от правителя Бориса Федоровича, отправлен с письмами и подарками королеве Елизавете Джером сын Уильяма, дворянин. И когда он прибудет в вашу крепость и город Холмогоры, приказываем принять его с честью, чтобы он имел всякое довольствие и все ему нужное; достойно принять, уважать и почитать вперед других иноземцев; а царские припасы и провизия посланы с капитаном Савлуком (Sablok) и такие же — от Бориса Федоровича — с Кузминым (CusmenJ для посланника королевы английской Елизаветы дворянину Джерому сыну Уильяма» [434] .

Письмо от князя-протектора, посланное мне через м-ра Фрэнсиса Черри, одного из Московской компании

«От Бориса Федоровича Годунова, наместника всея Руси и царств Казани и Астрахани, главного советника, конюшего, князя Ваги и проч., тебе, Джерому, сыну Уильяма, дворянину, низкий поклон. Будь здрав, мой добрый Джером. Даю знать, что королева Елизавета Английская, ее приближенные и знатные люди написали ко мне письма, самые неприятные и нелестные, меня в них причислили к дьякам (chauncelere,), что является немалым принижением моего княжеского положения и чести, тебе известных. Это очень прискорбно. В тех же письмах написано, что я не покровительствую купцам королевы, а допустил неуважение и оскорбления их от всякого люда. Поэтому я призываю спросить тебя, Джером, знающего, как я защищал их ради королевы Елизаветы и, ценя ее расположение и доброту, просил царя за них. Через мое посредничество им пожалованы широкие привилегии, нигде в государстве, согласно этим грамотам, с них не будут взиматься никакие налоги, чего никогда до этого не было. Я добился милости для Роберта, прощена его вина, объявлена великая милость во всех местах; приказал заплатить их сомнительные долги и много других милостей последовало, что тебе, мой дорогой Джером, хорошо известно. Я не отвечал королеве и вельможам на их письма это время из-за неудовольствия; но, бог свидетель, я хочу написать им все, что думаю, и то, каковы мои любовь и дружба к королеве Елизавете и ее подданным. Между тем посылаю тебе, мой добрый друг, в знак продолжения моего расположения, через Фрэнсиса Черри пару соболей и кусок золототканой парчи, чтобы ты, по моему желанию, носил их за мое здоровье» [435] .

Я получал разные другие письма от казначея, канцлера и от других знатных людей, показывающие, какой промах допустили те из знатных англичан, которые писали о таком высокопоставленном лице, как князь [Годунов], как о любом другом, прося меня уладить недовольство, вызванное тем, что это плохо воспринято.

Мой ответ на письмо князя, по их обычаю писания ответов:

«Славный князь и благороднейший лорд Борис Федорович, Джером сын Уильяма Горсей бьет челом Вашей милости перед лицом всего света. Дай бог Вам, благороднейший лорд, здоровья и благополучия на многие лета. Вашей милости письма пришли ко мне в руки, они говорят о великом недовольстве, возникшем от ее величества королевских советников из-за недостаточного уважения в их письмах к Вашей высокой особе, а также из-за непризнания ими той великой милости, которую Вы оказываете подданным ее величества. Одно, благороднейший князь, случилось из-за незнания, другое — по недостатку данных, их высочества, в то время, когда писали письма, не знали о высоком положении, которое занимает Ваша милость и о бесценной поддержке, которую Вы оказываете, не было никого, кто мог бы им это объяснить. Второе случилось по недоразумению, иначе Ваше высочество могло бы справедливо осудить меня за непростительную вину. Поскольку это очень важно, я доверительно уведомил в своих письмах прошлой зимы, адресованных высоким лордам Королевского совета, не только о том, что богом Вам вручено управление, но и о том, что только благодаря Вам столь широкие привилегии были пожалованы купцам ее величества, а Ваше расположение к ним проявлялось также самыми разными путями. Эти письма, увы, в последнюю пасху потонули в море вместе с кораблем, грамотами и всем. Поэтому прошу терпения, благороднейший князь, не допустите Ваше милостивое расположение превратиться в гневное недовольство. С Вашей княжеской мудростью простите эту невольную вину ради меня, который познал столько Ваших милостей, положитесь на мою обязательную заботу, и Ваше княжеское ожидание будет удовлетворено. Приношу нижайшую благодарность за Ваш почетный подарок, посланный мне, я буду носить его за Ваше здоровье. Князь Василий относился ко мне с уважением и почтением, Уильям и Джон, главные агенты королевских купцов, поручили мне просить Вас, пока я буду отсутствовать, быть милостивым к ним; от них подношу Вашей милости пестрого боевого буйвола, 12 бульдогов, двух львов, три своры борзых и три пары другой хорошей породы. Господь да хранит Ваше высочество, благороднейший князь, с милосердием» [436] .

Как я помню, около двух лет спустя случилось, что один негодяй, слуга компании, взял под ее залог у знатных людей, купцов и других царских подданных около 20 тыс. фунтов, растратил их, а потом без оснований они были взысканы с компании; в своих действиях против компании он был подкуплен канцлером Щелкаловым (Chanselore Shalcan), и по этому поводу от царя к королеве был послан гонец (messengere) [437] .

В том же 1588 г. от ее величества был послан м-р доктор Флетчер (Doctor Fletcher) [438] ; в это самое время в князе Борисе наметилась большая перемена, изменившая его прежнюю доброжелательность; это проявилось как в плохом отношении к компании, так и в дурном приеме, оказанном д-ру Флетчеру. Я сам в то время был в опале у царя из-за клеветы одного моего слуги, некоего Томаса Уостенема [439] , который влюбился в ливонскую леди и, чтобы купить себе свободу, сговорившись с отвратительным человеком, Щелкаловым, врагом ее величества и ее подданных, клеветал, что я говорил у себя за столом о царе столь скверные вещи, что их нельзя и вымолвить. Это рассматривалось на заседании совета, состоявшего из людей царской крови (counsell of the bloode royalle), я был обвинен, и на меня за это серьезно жаловались ее величеству.

Названный Уостенем был награжден за это землями и жалованьем, женился на упомянутой дворянке, но очень скоро получил по заслугам. В том же самом месте он был предан ругани, побоям и осмеянию всех, проходивших по улице, пока не умер в бедственном положении. Несмотря на это, по необходимости, ее величеству было угодно вновь послать меня к царю и к князю Борису со своими письмами и поручениями.

Письмо от ее величества королевы к царю России, посланное через Джерома Горсея, эсквайра, агента ее величества, 1589 [440] :

«Елизавета, божьей милостью королева Англии, Франции, Ирландии, защитница древнейшей католической и истинной христианской веры, прославленному и могущественному князю и государю Федору Ивановичу, царю всея Руси, великому князю Володимира, Московии, проч. Нашему дорогому брату и любезнейшему другу желаем полного здравия и процветания во всех великих делах. Письма, посланные Вами с нашим посланником Джильсом Флетчером, получены. Прочитав и обсудив важнейшие пункты, содержащиеся в них, отвечаем по порядку, коротко, не желая по разным причинам обсуждать эти дела до другого случая. Между тем Мы просим, чтобы главные дела вновь были рассмотрены Вашим величеством, надеясь, что Вы рассмотрите возможность согласиться на решение этого дела соответственно имеющейся между нами дружбе. Внезапная перемена Вашей братской любви видна из отношения к нашему посланнику, Джилъсу Флетчеру, такого, какого еще не видел никто из наших посланников от великих государей Европы и какое оказал упомянутому послу главный дьяк, канцлер, некто Щелкалов, старый враг наших подданных, назначенный, как нас информировали, судьей и участником в тех делах, которые были доверены послу. Все это дает повод подозревать, что Ваше величество ни теперь, ни ранее не был к нам расположен, чего не заслужило наше положение и звание. Великое бесчестье оказывалось нашему величеству, многочисленны обиды и оскорбления нашим подданным, торгующим в Вашем государстве со времен смерти нашего любезного брата, Вашего отца, царя Ивана Васильевича, блаженной памяти. Мы сдерживали свое недовольство, надеясь, что все исправится благодаря Вашей братской любви к нам; но теперь, в такой крайности, мы не можем дальше переносить эти обиды, как ни прискорбно; наше достоинство не позволяет этого, какой бы страны ни был государь. Поэтому мы желаем узнать, сделано ли это с царского ведома людьми на службе Вашего величества, желавшими не дружбы, а вражды между нами? Мы примем только лучшую сторону дела, объясняя Ваши письма в благоприятном смысле. Доставитель письма, наш любезный подданный и слуга Джером Горсей, эсквайр, против которого, судя по письму, Ваше величество имеет какое-то недовольство. Мы можем, несомненно, полагать (вследствие как собственных писем Вашего величества прежде, так и по уверению благородного князя Бориса Федоровича в том, что Горсей — человек, пользующийся Вашим расположением и заслужил доверие), что эти злонамеренные сведения против него исходят от тех, кто завидует его благополучию и хорошему мнению о нем Вашего величества. Поэтому мы просим Вас, наш любезнейший брат, сменить гнев на милость, оказать ему обычное расположение, чтобы он мог иметь свободный доступ и обращение для выполнения нашего поручения под Вашим царским покровительством. Мы также решили, на серьезном основании, в доказательство доверия нашему слуге, упомянутому Джерому Горсею, передать Вашему величеству некоторые поручения устно. Мы просим Вас выслушать их и отнестись с доверием к сказанному им, как мы будем доверять, в подобном же случае, любому Вашему слуге, имеющему Ваше поручение. Просим всемогущего бога сохранить Ваше величество в благополучии и здравии. Дано в нашем дворце в Гринвиче, 1 апреля, в лето бога нашего 1589, нашего царствования в 32 год».

Другое письмо, в основном того же содержания, было написано ее величеством к князю Борису и отправлено с названным м-ром Горсеем [441] .

После того как в апреле 1589 г. я получил отпуск у королевы в Гринвиче, я погрузился на один из кораблей королевы, носящий имя «Чарльз», который должен был взять меня и моих спутников в Ярмусе и высадить в Стоуде (Stoade). Когда мы были уже в море, подул встречный ветер и из-за неопытности капитана мы оказались запертыми между двумя опасными мелями на Фрисландском побережье, поднявшийся шторм до такой степени наполнил наш корабль водой, что мы были вынуждены выбросить с палубы в море канаты, пушки и тому подобное, однако надежды на спасение этой ночью не было. Многие погибли неподалеку от нас. По счастливой случайности мне удалось перейти на эмденскую лодку, и я оставил корабль и людей в большой опасности. Мне оставалось до Эмдена 30 миль по воде, за нами яростно гнались солдаты, стоявшие там гарнизоном, но благодаря попутному ветру и хорошей лодке мы достигли стен Эмдена быстрее, чем они [успели нас нагнать]; нас подняли по стене, потому что ворота были заперты с внутренней стороны. Я обратился к правителю Эмдена, чтобы получить какую-нибудь охрану для безопасности проезда через его земли, и после предъявления ему грамот королевы он назначил 20 хорошо вооруженных всадников проводить меня до Бремена через наиболее опасные места. Я прибыл в Стоуд, следом благополучно прибыл корабль королевы, оттуда я должен был, по приказу м-ра секретаря Уолсингема, попасть в Кельн (Collene), чтобы получить некоторые сведения об имперских принцах, собиравшихся на проводимый там сейм, но между тем я выяснил, что сбор их отложен. Итак, я отправился дальше, через Германию, и 2 мая прибыл к польскому двору в Варшаве; здесь я предъявил письма королю Сигизмунду III. Во время моего 20-дневного пребывания там, я стал, по просьбе депутата [442] и его товарищей от компании английских купцов, живущих в тех краях, ходатаем перед королем от их имени.

М-р Горсей ходатайствовал перед королем Сигизмундом о том, что упомянутые купцы терпят большие убытки, открывая кредит тем подданным его величества и другим жителям его страны, которые имеют покровительственные письма его величества и его предшественников; купцы покорнейше просили, чтобы впредь тот, кто получает такую протекцию [короля] и кто получает кредит у купцов, не освобождался этой протекцией от справедливой уплаты [купцам] своего долга. Это прошение было подано, король отвечал, что рассмотрит это дело со своими советниками и от них я узнаю его волю.