Чтение онлайн

Они были сильно удивлены, что я, уехав перед тем в царской опале, осмелился приехать с такими настойчивыми грамотами, да еще передающими сокращенно титул царя. Я сказал им: «Настойчивость моего поручения находится в соответствии с обидами, нанесенными королеве и короне ее священной монархии в лице ее достойных подданных и купцов, торгующих в этих краях, и хотя, по лживому навету, его величеству было угодно гневаться на меня, однако благородный князь Борис Федорович, к которому я также прислан, лучше знает, как верно я служил почти 20 лет царю; его милости и справедливое княжеское обхождение со мной было всегда достаточным ручательством моей верности. А вам, милостивые государи, очень хорошо известно, что я в совершенстве знаком с титулом царя и его обязательном употреблении в переговорам с его величеством, поэтому не мог сделать никаких сокращений, оскорбительных царю и его государству, так как слова „и многих иных“ включают без перечисления гораздо больше, чем имеется. Имея в виду все сказанное, я не вижу причины обвинять меня за мое появление здесь, особенно если учесть, что это приказ моей государыни, и я не знаю, почему вы ставите [мне в вину] столь несправедливо то, что не относится к предмету моих переговоров».

Мы расстались в хороших отношениях; вскоре после этого я получил ответы на все мои пункты в таком добром и благоразумном тоне, что стал надеяться, что это подорвет власть Щелкалова, так как я имел для этого все доказательства. Поэтому я побуждал их вынести решение по изложенным пунктам, однако они медлили с завершением всего этого. Тогда проводились большие приготовления для приема большого посольства от короля польского [453] и мне неожиданно прислали известие, что в тот самый день, когда это самое посольство прибудет в Москву, я должен отбыть с моей свитой; они боялись, по свойственной им подозрительности, что между нами состоятся какие-то соглашения.

Дворянин, приставленный ко мне, пришел сказать, что, по воле царя, я должен выехать в Ярославль (Yeraslaudly toun), находящийся в 4 или 5 днях пути от Москвы, а затем, после окончания польского посольства, я буду вновь допущен видеть его и получу почетный отпуск.

Я приехал в Ярославль в ноябре и прожил там до июня. За это время я получил разные письма от некоторых моих старых и почетных друзей при царском дворе с разными тайными предупреждениями, которые можно было сделать письменно, что благодаря мерам, принятым правителем, все, чего просила ее величество, будет пожаловано и королева будет вполне удовлетворена. Но что канцлер Щелкалов употребил все пути, какие мог, чтобы очернить меня, [говорил, что] я был у двора польского короля Сигизмунда, чтобы сговориться с ним и выдать тайны царя ему, то же самое — у великого князя Ливонии Радзивилла, что пренебрег царским пожалованием и что я задумал приехать на побережье раньше, чем разгрузят корабли, захватить крепость, нарушить торговлю и лишить царя пошлин. Из-за этого я оставался в Вологде до 6 июля; в этот день ко мне прислали дворянина, который по наказу, написанному рукой канцлера, сообщил, что царю сперва угодно было призвать меня и дать полные и обоснованные ответы по всем пунктам, которые я излагал, но он изменил свое решение по причине сильных волнений, недавно случившихся среди его подданных, поэтому меня проводят прямо к побережью и посадят на корабль. Когда я прибыл туда, комендант крепости сказал мне, что царь даст ответ королеве в письмах на все, что мне поручили, и таким образом, что ее величество будет вполне довольна.

В этом проявилось то, что Щелкалов [454] , лукавейший из всех живших скифов, боялся меня. Опасаясь, что я раскрою его козни, [он] внес в грамоты, посланные королеве, много оскорбительных для меня слов и выражений от имени царя, но без его и правителя ведома, однако я был предупрежден одним моим другом придворным, написавшим, что он боится, что [Щелкалов] это сделает. Впоследствии, когда правитель обвинял его в этом, он отрицал все, клянясь, как он привык это делать, спасением души; такого рода злоупотребления остаются у них безнаказанными, таков их порядок. Совет обсуждает дело и форму ответа. Главный дьяк [приказа] посольств излагает это. Затем он представляет изложенное и сам читает, а при переписке он может изменить, по своему желанию, что его не устраивает, так как они очень редко, почти никогда не перечитывают их. Царь никогда не прикладывает к этому руку, они пишутся [дьяками], запечатываются ими же, печать находится у них же и адресуются и отправляются ими же. Такого рода подделки в письмах и грамотах были привычны для него, и он следовал им до конца, хотя всем известно, что его однажды уличили в этом и жестоко наказали. Прежний царь держал его только как орудие мучения и наказания своего народа. Теперешний правитель, Борис Федорович, согласился из уважения к его опытности на то, что он будет помощником другого [дьяка], но это было до тех пор, пока его коварные ходы стали до такой степени невыносимы, что ему пришел жалкий конец, как я слышал, пресекший его дьявольскую и ненавистную жизнь [455] .

Однако окончу мой прерванный рассказ. Я сел на корабль у [бухты] св. Николая и быстро был доставлен в Англию; явился ко двору в Ричмонд 4 октября 1590 г. [456] , где ее величеству было угодно удостоить меня присутствием и милостиво выслушать мой рассказ об этом моем опаснейшем и последнем путешествии.

После того я узнал, что царь Федор умер, а князь Борис со всеобщего одобрения и согласия был венчан на царство, его сын назначен наследником, а их потомки, по решению царского парламента (parleamente royalle), будут наследовать престол всегда. Этот князь был выдвинут прежним царем Иваном Васильевичем [457] , который любил его так же, как и своих двух сыновей; под конец он женил своего второго сына на его сестре, это и был последний царь Федор; и еще при жизни он назначил ему [Федору] в руководители его [Бориса], усыновил его во время болезни, а также оставил ему в наследство по завещанию, утвержденному им самим [Грозным] при жизни и царским советом — после его смерти, управление царством при участии четырех других видных знатных людей царской крови, что он и делал после его смерти [458] . Благодаря его уму и политике его правление совсем непохоже на прежнее, он теперь — государь своих подданных, а не рабов, и поддерживал порядок и повиновение милостью, а не страхом и тиранством. Он статен, очень красив и величествен во всем, приветлив, при этом мужествен, умен, хороший политик, важен, ему 50 лет; милостив, любит добродетельных и хороших людей, ненавидит злых и строго наказует несправедливость. В целом он самый незаурядный государь, который когда-либо правил этими людьми (судя по тому, что я читал в очень древних хрониках). Его величество всегда был к англичанам более милостив, чем к кому-либо другому, и поэтому в 1585 г. я добился привилегий для известной компании купцов, торговавшей в тех краях, которыми с тех пор они спокойно пользуются, проявляя благоразумие и действуя по правилам. Хотя некоторые недоброжелатели хотели затмить значение их, хлопотав о бесполезном их переписывании. Тем не менее, они поправили свою пошатнувшуюся торговлю, приобретя не только большую славу, много прибыли, двойную выгоду путем вывоза излишних товаров и привоза ценных, полезных обществу и корабельному делу товаров, но особенно сослужили [они] хорошую службу королеве, снабжая ее королевский флот необходимым, а также увеличивая путем торговых связей доходы и пошлины ее величества. Бог, благослови их труд! Таким достойным подданным стоит пожелать достойного их добра.

Мои частые путешествия по суше через многие страны и моя двадцатилетняя опытность [459] позволили мне видеть много редкостных вещей, достойных опубликования; о стране Китай (Cataye) великого хана (Сапе), называемой персами и бухарцами Богатой Индией, я много беседовал с людьми, бывшими там; о государстве персов, бухарцев и о Грузинской стране, о великом хане Крыма, скифских татарах и обо всех других татарских странах, о сибиряках (the Siberianes) и самоедах (Samoeds), о Московии и Руси, о Литве, Ливонии и Польше, о Валахии, Трансильвании и Венгрии, о Швеции, Дании и Норвегии, о Германии и обо всех ее провинциях; об их плодородии, климате и округе, об образе управления этими странами и именах их государей с разными титулами, о природном сырье и главных городах каждой из стран, их способах строительства и материалах для этого; о том, какая монета там употребляется; какова природа и способности людей, их религия, их древности и памятники, способы ведения войн, оружие, знамена, которые там существуют, и проч.

Если бы я был столь образован и начитан, сколь осведомлен всем значительным в упомянутых странах, я бы хотел вверить [свои знания] в доброе распоряжение ученого и достойного рыцаря (knygte) сэра Роберта Коттона [460] , который принял бы на себя похвальный труд опубликования этой [книги], столь редкой, что никогда ни один историограф не составлял еще подобной [ей]; на это есть две причины: первая заключается в том, что я не хочу выходить в своем рассказе за рамки правды и того, что известно мне самому, то же будет справедливо и для наблюдений, полученных в результате строгих опросов; вторая причина в том, что мой рассказ должен быть изложен с искусством, образованностью, хорошим стилем и способом. Несмотря на это, если богу будет угодно, то обещаю вскоре приложить все старания, чтобы сделать это лучшим образом, как смогу.

Публикуемые в Приложении I документы и материалы были изданы по английским подлинникам Э. Бондом (Russia at the Close of the 16th Century. Ed. by E. Bond. L., 1856. Appendix III, IV, V. P. 312–373).

«Жалобы „Русской Компании“ английских купцов на Горсея» в русском переводе появились лишь однажды — в издании записок Горсея 1909 г., выполненном Н. А. Белозерской и Н. И. Костомаровым (см. Предисловие, примеч. 29). В нашей публикации приводятся два основных документа из «Жалоб…», поскольку остальные повторяют их содержание и не содержат новых исторических сведений. Выбранные документы даются в переводе 1909 г., значительно исправленном и дополненном.

Публикуемые письма Горсея и его оправдательные документы в русских изданиях записок Горсея не появлялись. Три письма («Краткое перечисление дел…», Горсей — Бэрли, 10 июня 1591 г., Горсей — Борису Годунову, 21 ноября 1590 г.) публикуются в переводе и с примечаниями Я. С. Лурье с небольшими уточнениями и изменениями (Лурье Я. С. Письма Джерома Горсея // УЗ — ЛГУ. 1941. Вып. 8. № 73. С. 195–201). Письмо Горсея лорду Бэрли (апрель 1591 г.) и «Ответы Джерома Горсея на жалобы…» не переводились и на русском языке публикуются впервые.

Употребление в тексте перевода прописных и строчных букв, а также сокращений соответствует написанию в подлиннике публикуемых документов.

Достопочтенному лорду Берли, Казначею Англии

Нижайше уведомляем, достопочтенный лорд, — покорные просители, Компания купцов, торгующих в России, — что при пожаловании нам недавно Императором русским по просьбе ее Величества новых во всех владениях Императора привилегий, привезенных сюда недавно неким Джеромом Горсеем вместе с письмами ее Величеству Императора и лорда Бориса Федоровича Годунова, этот Джером Горсей обратился к ее Величеству в свой последний приезд с поручением, якобы данным ему русским Императором (что на деле было обыкновенной выдумкой), чтобы ее Величество послало повитуху к Императрице. Повитуха, происками этого Горсея, целый год прожила в России, а теперь выслана назад, не приблизившись даже к Москве, и царица не знала, что королева ей ее послала. Эта повитуха подавала жалобу королеве, и ее Величеству угодно было поручить разбирательство одному из чиновников по жалобам для проверки, разбора и доклада ее Величеству. Но так случилось, достопочтенный лорд, что упомянутый Джером Горсей, то ли чувствуя вину в этом деле, то ли боясь разбирательства между ним и Компанией (учитывая, что он не только главный виновник и источник всех бед и недовольств, обрушившихся на Компанию, и ненавистной жалобы царя королеве на ее подданных, прежде привезенной ее Величеству Горсеем, но он также, ведя неверно дела, остался должен Компании большую сумму денег), теперь тайно уехал из пределов государства. Как и должно было ожидать, он отправился в Россию, где, без сомнения, он пустит в ход все средства, чтобы расстроить дела торговли и Компании. Приняв это во внимание и во избежание поводов, которые им и его единомышленниками могут быть придуманы, чтобы помешать возобновляемому союзу между ее Величеством и упомянутым Императором или нарушить торговлю, не угодно ли будет досточтимому лорду от имени Компании передать королеве, чтобы она приняла против этого меры и чтобы ответы на те благодарственные письма были быстрее отосланы к Императору с принятием его любви и дружбы к ее подданным вместе с известием о том, как упомянутый Джером Горсей уехал, пренебрегая волей ее Величества. Податели сего будут впредь молить бога о продолжении Вашей жизни, достопочтенный лорд.

[1588]

Фрагмент письма ее Величества Императору России в защиту торгующей в России купеческой компании (экстракт)

…Но когда Джером Горсей, был послан от Императора к ее Величеству с любезным и милостивым письмом о любви и дружбе, пожеланиями и памятными подарками и привилегиями для торговли за большой его Величества печатью, то предъявил в ее собственные руки указанные письма и привилегии в своем переводе, который она читала и внимательно рассматривала и была рада найти столь достойное и братское расположение в его Величестве к ее Величеству и ее людям. Ее Величеству было угодно также уведомить, что она высоко оценила услуги упомянутого Джерома Горсея и приказала, чтобы его почтили выше его должности и звания. Но впоследствии королеве была подана на него жалоба, по которой она велела призвать его для ответа. И действительно, были там затронуты дела о больших денежных суммах, требовавшие разбирательства между ее купцами и им. Видимо, он считал себя затронутым так близко, что уехал из государства, не предупредив никого, даже из частных лиц, о своем отъезде и о том, куда он едет.