Чтение онлайн

Опять застучали барабаны, и еще громче заскрипел горн. Под эти звуки, отдаленно напоминающие музыку, мы «с пионерским приветом» разошлись по классам.

Я чувствовал себя почти Павликом Морозовым, но судьба и Господь уберегли меня от соблазна кого-нибудь «заложить». Не успел я насладиться своим пионерством. Во время урока арифметики ко мне подошел учитель Иван Григорьевич и за какую-то шалость сорвал с меня красный галстук.

В статусе единственного октябренка среди пионеров была какая-то чарующая исключительность. Таким же изгоем, вероятно, чувствовал себя какой-нибудь крестьянин-единоличник, не принятый в колхоз или не пожелавший в него вступать. Я пересел на последнюю парту и стал рисовать карикатуры на учителей и учеников, отвечающих у доски. К этому положению вскоре привыкли все. Привык и я.

Интересно, что несмотря на отсутствие документального подтверждения принадлежности к ленинской пионерии, про мое исключение помнили несколько лет, и когда всех принимали в комсомол, про меня «забыли». Этот факт меня тоже не расстроил. Я и в самом деле успехами в учебе не блистал, а там собрания, заседания… Где на них запастись временем?

В удачные дни мы с корешами заходили в забегаловки, коих в Одессе развелось видимо-невидимо. Мы, пацаны, гордо пили сухое столовое вино наравне с взрослыми ханурями. Было интересно узнать, о чем они думают. Как выяснилось, ни о чем хорошем они не думали.

Учитель русского языка и литературы Алексей Юрьевич Чайка, коренной одессит, до революции окончивший Новороссийский университет, начинал свою трудовую деятельность в царской гимназии. Нас учить он стал в седьмом классе.

А. Ю. Чайка был уверенные в себе интеллигентом, из тех, кого на то время почти не осталось. Этот культурнейший человек каким-то чудом избежал репрессий. Он любил русскую литературу самозабвенно, а преподавал ее так, что класс замирал, слушая монологи персонажей Гоголя, Чехова и Достоевского.

Отдельные отрывки произведений Алексей Юрьевич читал в лицах, входя в образы героев. Уроки-спектакли проходили перед нашими горящими глазами, и нам хотелось читать самим. Он был предельно деликатен в общении с учениками, учил не заучивать, а осмысливать. Иногда читал произведения, которых не было в школьной программе. Он нас ни о чем не предупреждал, а мы не знали, чем рисковал наш учитель.

В девятом классе Алексей Юрьевич обратил внимание на то, что я пишу безграмотно, с большим количеством грамматических ошибок. Он назначил мне переэкзаменовку на осень. Вернее, назначил он ее себе. Ежедневно мне приходилось ходить к нему домой – писать диктанты. Мне тогда и в голову не приходило, что такое отношение к хулиганистому школьнику выходит за рамки обычных учительских обязанностей. Я считал нормальным, что меня пытаются чему-то научить.

Советскую литературу согласно школьной программе, изучали по произведениям писателей, пропагандировавших руководящую роль партии. На день рожденья сестра подарила мне «Поднятую целину». Только я ее прочитал, как на одном из уроков была предложена тема – руководящая роль партии в романе М. А. Шолохова «Поднятая целина».

Я задумался. Семен Давыдов – сын пьющей проститутки, не знавший отца – лучший коммунист. Конечно, родственных связей с кулаками-казаками он не имел. Происхождение ничем не запятнано – пролетарий настоящий…

Вспомнил одесских пьяниц, проституток, танцующих и поющих хриплыми голосами на Привозе и подле него – это скольких же они могли нарожать таких Давыдовых! Пусть и под другими фамилиями…

Моих ровесников, живших с «веселыми мамами» в школе было немало: «Волёдя». «Боцман», «Мишутка»… Их следовало согласно логике готовить к поступлению в партию без всяких кандидатских стажей и рекомендаций. И матерились они славно – качество ценное для руководителя любого ранга. А пацанов этих не принимали даже в пионеры и комсомольцы.

– Толик, а ты почему не пишешь? – прервал мои раздумья Алексей Юрьевич, увидев чистый лист на парте.

Я собрался и стал излагать прописные истины о тем, кто и как мешал строить Денису Давыдову светлое будущее.

Жил самый человечный учитель в Театральном переулке, во втором номере, на втором этаже парадной справа от подъезда. Совсем недалеко, в № 12, был ресторан «Норд», во дворе которого мне доводилось слышать песни Петра Лещенко. Алексей Юрьевич рассказывал, как время оккупации пару раз бывал там, и о том, что есть во время концертов не разрешалось.

Однажды кто-то из учеников на уроке спросил:

– Алексей Юрьевич, а почему Лещенко запрещен?

– Видите ли, слушать его ходили люди с душевным надрывом. А нам нужны оптимисты…

Кому это «нам» он не уточнял.

Неизвестно, на какие средства Алексей Юрьевич повел учеников нашей школы в кинотеатр имени Фрунзе, где шел фильм, снятый по пьесе Горького «На дне». Вероятно, своими собственными деньгами он оплатил сеанс.

Мы пошли с неохотой. Сами жили почти на дне среди инвалидов войны, беспризорников Костела и детей врагов народа. Однако игра мастеров нас поразила. Школьники, пережившие оккупацию, ощутили происходившее на экране частью свой жизни. Мы находились совсем рядом с Дном. Один неверный шаг – и ты в бездне. «Человек-то думает про себя – хорошо я делаю! Хвать – а люди недовольны…»

На выпускном вечере, когда все веселились, Алексей Юрьевич подошел ко мне и сказал:

– Толя, в твоем экзаменационном сочинении я исправил две ошибки. Если бы я этого не сделал, ты, возможно, не захотел бы учиться дальше. А тебе это нужно…

Я при всех с искренней благодарностью обнял старенького учителя.

Много раз после окончания школы я собирался навестить его, пока не узнал от одноклассников, что Алексей Юрьевич умер. Похоронили его на Втором Христианском кладбище.

Нашу комнату в большой коммуне на улице Жуковского 19 мама обменяла на комнату в 25 квадратных метров с балконом, нависавшим над центром маленького дворика, в районе Привоза. Единственным нашим соседом по квартире был отставной полковник строевой службы Федор Иванович.

До войны весь второй этаж нашего флигеля занимала одна еврейская семья – так рассказывали дворовые старожилы. В теплое время соседи общались громкими криками, выскакивая на свои балконы или террасы.

Впервые я вышел на балкон рано утром посмотреть, кто во дворе кричит, будто его режут. Оказалось, что это была обычная разборка соседей между собой. Семина мама имела что-то сказать маме Цили:

– Твоя Цилька не дает моему Семе готовиться к лекциям! – громко, на весь двор кричала мама студента медина, будущего акушера – моему сыночку нужна другая партия!

– Что, Сема поступает в партию? Поздравляю!

– Ты сдурела? Я говорю про то, что ему не нужно жениться на ком попало!

– Это моя Цилечка – кто попало?! – Мама решила защищать достоинство своей семьи до последнего – конечно, твой Семочка будет большим человеком, он и тепер студент.