Чтение онлайн

Гельфанд, как и Уткин, отличался редкой трудоспособностью и предельной честностью, но это не оградило его от преследований и судебного приговора, которым он был осуждён к десяти годам лишения свободы за допущение хищений социалистической собственности.

Перетицкий и предложил мне должность главного инженера Молодечненского мясокомбината, где в этом году должно было начаться строительство нового комбината. Он считал, что после только заокончившегося судебного процесса, в ближайшие несколько лет там ожидается некоторое затишье, и мне удастся благополучно поработать до окончания строительства, а как только введут в эксплуатацию новый комбинат, он представит мне работу в Минске или другом месте по моему выбору.

Его предложение диктовалось ещё и тем, что секретарём горкома в Молодечно недавно была избрана образованная и культурная женщина Забело, допускающая работу евреев на руководящих должностях, и осуждающая рознь и преследования на национальной почве. Марфа Дмитриевна Шаройко, только что назначенная министром, вместо ушедшего на пенсию Мельникова, в хороших с ней отношениях и уже договорилась о моём назначении. Перетицкий обещал поехать со мной в Молодечно, чтобы представить меня в горкоме и обкоме партии и познакомить с коллективом. С союзным министерством вопрос о моём переводе в Белоруссию был решён положительно.

Я понимал, что меня ожидает нелёгкая жизнь, но выбора не было и пришлось согласиться с предложенной работой.

Молодечно находится в восьмидесяти километрах западнее Минска, на территории Западной Белоруссии, принадлежавшей до 1939-го года Польше. Служебный “газик” Перетицкого преодолел это расстояние за полтора часа и к девяти утра мы уже были на комбинате.

То, что мы увидели там, шокировало нас. Шла передача предприятия бывшим директором Гельфандом вновь назначенному директору Блажевичу, который до этого работал здесь старшим ветеринарным врачем. Их неотступно сопровождали два вооружённых милиционера, запрещавшие общение с арестованным “посторонних”, в том числе работников комбината и даже членов его семьи.

Перетицкий представил меня новому и бывшему директору и попросил у милиционеров разрешения на ознакомление нового главного инженера с предприятием. Гельфанд взял на себя миссию гида и подробно рассказал о возникновении и развитии мясохладобойни в этом небольшом польско-еврейском городке. Её история тянется ещё с начала века и вскоре ей должно было исполниться пятьдесят. Прославленный директор-орденоносец с любовью говорил о предприятии, где проработал без малого тридцать лет и где прошёл путь от бойца скота до директора. Он гордо называл кустарную небольшую бойню мясокомбинатом, желая подчеркнуть достижения предприятия в росте производственных мощностей и повышении производительности труда. С особым подъёмом рассказывал Гельфанд о колбасном цехе, построенном по его инициативе в послевоенные годы и отличающемся высоким качеством производимой продукции. Он акцентировал наше внимание не столько на здания, сооружения и оборудование, сколько на человеческие качества работников цехов, отделений и участков. Казалось, рассказчик забыл о своём положении арестованного, сопровождающих нас милиционерах, и вновь почувствовал себя директором, в чьём добром слове, похвале и улыбке так нуждаются подчинённые ему работники.

Как бы почувствовав это, и, желая напомнить арестованному о его роли и месте в этой компании, один из милиционеров потребовал перерыва на обед и все послушно подчинились.

За обедом Гельфанд продолжил свой рассказ, обращая теперь главное внимание на перспективы развития комбината и капитальное строительство. По его инициативе и настоятельным просьбам был разработан проект строительства нового мясокомбината на юго-восточной окраине города мощностью в 20 тонн мяса и 10 тонн колбасных изделий. Строить новое предприятие должны были начать только во второй половине года, но он уже гордился им, как своим детищем.

Я слушал Гельфанда и вспоминал Уткина. Такой же самоотверженный и бескорыстный труженик, такой же самозабвенный патриот своего дела и такой общий финал их многолетнего безупречного служения неблагодарной Родине.

Прощаясь с нами, Гельфанд не жаловался на несправедливое и жестокое обращение, не просил о помощи. Он выразил удовлетворение моим назначением на должность главного инженера, сказал, что с хорошей стороны наслышан обо мне и поэтому верит в успешное осуществление его планов развития предприятия.

Поручив новому директору позаботиться о моём обустройстве и обсудив ряд неотложных вопросов текущей деятельности, Перетицкий связался по телефону с секретарями обкома и горкома партии, договорился о времени приёма и стал прощаться с руководителями предприятия. Особено тепло он попрощался с Гельфандом, выразив уверенность в том, что правоохранительные органы во всём разберутся и он в скором времени будет на свободе.

Было видно, что находящийся под стражей бывший директор не разделял оптимизма начальника Главка, но прощаясь с ним, попросил не выселять семью из ведомственной квартиры и позаботиться о трудоустройстве его жены и старшего сына, заканчивающего летом среднюю школу.

С болью в сердце прощался я с Гельфандом, которого ждала камера предварительного заключения. Как мне позднее стало известно, весь назначенный судом срок он отбыл в лагерях строгого режима и вернулся домой больным и старым. Он уже не был в состоянии работать и вскоре умер от неизлечимой болезни.

Обком партии находился в бывшем военном городке, в пригороде, вместе с другими областными организациями. Этот район был отделён от города парковой зоной и носил название “Геленово”.

Для входа в здание обкома надо было предъявить постовому милиционеру партбилет и получить согласие на приём от соответствующего партийного руководителя. В приёмную первого секретаря мы шли по длинным коридорам огромного здания, напичканного множеством кабинетов на дверях которых значились только фамилии и инициалы их владельцев. Всюду полы были устланы дорогими ковровыми дорожками преимущественно красного цвета, а у окон стояли аккуратные кадки с вечнозелёнными растениями. Поражали удивительная чистота и образцовый порядок. По дороге мы не встретили ни одного человека и казалось, что в здании или никого нет, или все замерли по чьей-то команде.

В приёмной первого секретаря, кроме машинистки и его помощника, были другие люди, и мы стали ждать своей очереди.

О первом секретаре Молодечненского обкома партии, Притыцком, было написано несколько книг, демонстрировался полнометражный художественный фильм и рассказывали много легенд. Он был одним из бывших руководителей Польской коммунистической партии и за свою революционную деятельность в Западной Белоруссии подвергался гонениям и многократным арестам. Перед началом Второй мировой войны Притыцкому чудом удалось бежать из зала суда во время громкого процесса над руководителями компартии и он скрывался от полиции до самого прихода Красной армии.

Всё это создало ему славу несгибаемого большевика-ленинца и после воссоединения Западной Белоруссии с БССР он быстро выдвинулся в число крупных государственных и партийных деятелей республики.

Притыцкий отличался редкой деловитостью и оперативностью при решении текущих хозяйственных и внутрипартийных вопросов. В его кабинете подолгу никто не задерживался и посетители уходили от него, как правило, с чёткими и ясными ответами по всем рассматриваемым вопросам.

Не задержались и мы в его кабинете. Он встретил нас у порога, пригласил присесть в мягкие кресла у своего стола и стал рассказывать о важности мясоперерабатывающей промышленности для народного хозяйства области, пообещал всемерную помощь и поддержку в решении всех возникающих вопросов, в том числе и в капитальном строительстве. Уже в конце беседы Притыцкий поинтересовался моим обустройством и сказал, что воздействует на строителей, тянущих с вводом ведомственного жилого дома в центре города. Он крепко пожал мне руку и пожелал успехов в работе.