Чтение онлайн

Что касается первых двух требований, то для нас не составляло труда их выучить. Благо Америка - молодое государство, а в его Конституцию и демократические основы правления на протяжении непродолжительного исторического периода внесено совсем немного поправок и изменений.

Другое дело - знания английского в той мере, чтобы сдать экзамен на гражданство. В этом для пожилых людей была проблема и весьма серьёзная. Большинство не в состоянии овладеть чужой речью, так как с возрастом многие способности покидают человека, и в 65 или в 70 лет трудно выучить новый язык.

По этой причине многие так и не смогли стать гражданами страны и доживали свои годы без американского паспорта. Его заменял документ, удостоверяющий право на постоянное жительство - гринкарта. До 1996 года единственная разница между гражданином и негражданином заключалась в том, что негражданин не мог голосовать. Он пользовался всеми другими правами без всяких ограничений и выполнял те же обязанности, что возлагались Конституцией и другими законами на граждан.

С введением «Закона о реформе вэлфера» положение изменилось. Легальные иммигранты, не ставшие после пяти лет проживания в стране гражданами, лишались ряда льгот, которые у них были. Такое положение никак нельзя было назвать справедливым. По действующему положению люди, которые прожили в США 20 лет и им самим больше 50, или им больше 55 лет и они прожили здесь 15 лет, могут сдавать экзамен на родном языке, а от семидесятилетнего или восьмидесятилетнего старика, который прожил в Америке только пять лет, требуют знания английского. Начинать учить язык в этом возрасте и знать его в достаточном объёме, чтобы сдать экзамен по истории США выше его сил. Заставлять людей такого возраста сдавать экзамен на чужом языке - наказание. Трудно сказать какой логикой руководствовались авторы этого закона.

Но с законами не спорят. И старики учили язык. Занимались в школах, ходили на курсы, брали уроки дома. Не были исключением и мы с Анечкой. Ко времени сдачи экзамена мы уже в школу не ходили, но занятия в ней в течение пяти лет определённые результаты дали. Нам было легче чем многим другим, которые такой подготовки не имели.

Мы вызубрили ответы на стандартные 100 вопросов, которые обычно задают на экзамене, потренировались по правописанию, проштудировали анкету и во всеоружии ждали вызова в Центр Иммиграции и Натурализации, где проводились интервью на гражданство. Ждать пришлось более года и материал мы знали назубок. Для Анечки этого было вполне достаточно. Она блестяще ответила на полтора десятка вопросов, без ошибок написала продиктованные предложения, выдержала тест по анкете и заслужила похвалу экзаменатора.

Для меня этого оказалось мало. Я был подвергнут настоящему допросу по моему «революционному» прошлому, подобному тому, что был на интервью в американском посольстве шесть лет тому назад. На столе лежало то же досье с материалами о моём продвижении по службе, полувековом пребывании в партии, боевых и трудовых наградах. Дело усугубилось тем, что экзаменатор, не зная русского, принял решение суда о моей реабилитации, как обвинительный приговор. Он пришёл к выводу, что человеку, занимавшему видное место в правящей партии тоталитарного государства, да ещё и с уголовным прошлым, не место в свободном демократическом обществе.

Трудно сказать, чем бы закончился этот экзамен, если бы к финишу не подоспел менеджер, чуть знавший русский и сумевший с моей помощью разобраться в сути судебного решения. Он также убедился в том, что меня подвергали многолетним гонениям и преследованиям на национальной почве и потому я по праву получил статус беженца. Интервью и на сей раз закончилось для меня благополучно.

3-го сентября 1998-го года мы с Анечкой приняли присягу, нам в торжественной обстановке вручили Certificate of Naturalization и мы стали гражданами Соединённых Штатов Америки.

9-е ноября был красным днём в нашем семейном календаре. В этот день мы ежегодно праздновали рождение мальчиков-близнецов - Вовочки и Мишеньки. Они родились вместе, росли и учились рядом, закончили одну школу, один институт, получили одинаковую специальность - «технология сварочного производства» и были направлены на работу по распределению молодых специалистов в один город. Мальчики были настоящими братьями: дружными, болеющими друг за друга, заботливыми, защищающими один другого, оберегающимися сообща от бед, не завистливыми

Так случилось, что эта дата стала днём рождения не только наших детей, но и внучки Диночки и племянника Бори. Каждый год мы поздравляли своих именинников, по достоинству отмечали их успехи в учёбе, труде, творчестве. Особенно широко праздновались круглые даты.

Больше других запомнился день, когда ребятам исполнилось по двадцать лет. Они тогда успешно учились в институте, а мы к тому времени достигли вершины служебной карьеры и пожинали плоды своих успехов. Все были в расцвете сил и будущее виделось нам в розовом цвете.

К сожалению, не все юбилейные даты были такими счастливыми. Их тридцатилетие было омрачено очередной волной антисемитизма, гонений и преследований на национальной почве, которые на этот раз коснулись непосредственно и нас. Шло следствие и надо мной тогда нависла явная угроза лишения свободы.

В печали прошло сорокалетие сыновей. Оно отмечалось у постели смертельно больного Мишеньки. Не зная, что болезнь неизлечима и дни его сочтены, он тогда по-детски радовался обилию цветов, множеству подарков и особенно шикарному импортному магнитофону, о котором давно мечтал. Недолго ещё доставляла ему удовольствие эта дорогая в то время чудо-техника и воспроизводимые ею песни любимых бардов. Через три с половиной месяца, 23-го февраля 1989-го года, его не стало и цветы в дни его рождения мы стали приносить к его памятнику на Северном кладбище в Минске.

В 40 лет, в расцвете сил и творческих дарований, ушёл из жизни прекрасной души человек - добрый и преданный сын, верный и любящий муж, чуткий и заботливый отец. У меня было ощущение, что с ним умерла часть моей души.

Произошел необратимый психологический надлом. Не легче, а скорее всего ещё тяжелее, перенесла утрату мать. Мы как-то сразу постарели и стали совсем седыми. Эта дата с тех пор стала горестной.

Для меня тогда открылись самые печальные стороны жизни: оказывается люди не вечны. Они умирают. В том числе и самые близкие, самые дорогие. Кто от болезней, кто от старости, а кто от несчастного случая, как это было с нашим Мишенькой. Самое страшное, когда из жизни уходят дети и их провожают в последний путь несчастные родители.

С годами я понял, что потрясение, вызванное утратой сына, не прошло бесследно. Оно усилилось со временем, глубокая рана в душе не заживает. Боль от неё не проходит и не становится меньшей. Когда был помоложе, мне хватало мужества в горестные дни собраться с силами, перестраиваться, целиком уходить в работу, в творчество. Я любыми путями старался победить свалившееся на нас горе. И мне это как-то удавалось. Здесь же, в Америке, и сил стало меньше, и вдохновения не стало.

Грусть воспоминаний в такие дни целиком овладевает мной и нет мочи от нее скрыться. Мне представляется каким бы стал наш сын, чего достиг бы в жизни, как бы радовался успехам Алёнушки и Андрюшки, которые были его счастьем и гордостью. Нет ничего страшнее, чем думать о детях в прошедшем времени. От таких раздумий меня настигает нервный срыв и я начинаю побаиваться необратимого заболевания. Депрессия, вызванная невосполнимой утратой приводит к апатии, потере интереса к жизни. Единственное на что пока хватало мужества, это скрывать свою хворь от Анечки и детей. От этого им было бы вдвойне тяжело.

В памятном 1998-ом году отмечалось пятидесятилетие со дня рождения наших сыновей. Впервые круглая дата праздновалась в далёкой Америке и без Мишки. Он остался ТАМ, в стране где родился, на своей родине и совсем один. Даже цветы на могилу в день его рождения теперь возложить некому.

Праздновали теперь Золотой юбилей Вовочки. Его жена Рита, ставшая нам в эмиграции ещё роднее и ближе, решила по достоинству отметить эту дату. Не считаясь с расходами, она сняла банкетный зал в роскошном русском ресторане Торонто и пригласила на праздник всех наших родственников и друзей. Было много гостей, которые прибыли в негласную столицу Канады не только из Баффало и штата Нью-Йорк, но и других городов Америки, включая и столичный Вашингтон. Стол был похож на произведение искусства. Преобладающими были традиционные блюда