Чтение онлайн

Воспользовавшись паузой в огне, немцы поднялись во весь рост и бросились к нашей траншее. Оружейный и автоматный огонь соседей по обороне был слабее пулемётного и они, хоть и несли значительные потери, вплотную подошли к нам. В последнюю минуту заговорили два наших пулемёта, но предотвратить проникновение немцев в траншею было уже невозможно. Они стреляли в упор из автоматов и многие из нас стали для них беззащитной мишенью. Уже казалось, что это конец и сопротивление бессмысленно. Раньше всех опомнился Иван Скиба. Уложив нескольких немецких автоматчиков из своего пистолета, он с криком «Бей фрицев! Ребята, в рукопашную!» бросился сзади на здоровенного немца, который хладнокровно расстреливал наших бойцов из своего автомата. Ударом сапёрной лопатки по голове он свалил верзилу и бросился к другому, чей автомат уже был нацелен на Наума Дорфмана. Лопатка врезалась в шею рыжего немца, рухнувшего наземь, но его предсмертную автоматную очередь Скиба отвести не успел. И она поразила не только Наума, но и его неразлучного друга и защитника Иосифа Богуславского. В этой и в предыдущей атаке Иосиф не отходил от Наума ни на шаг, ограждая его от всех опасностей. Вот и в этой схватке он защищал Наума от рук и пуль фашистов, не щадя себя. Только уложив ударом автомата по голове высоченного немца, намерившегося выпустить автоматную очередь в Наума, он заметил того рыжего фашиста, который взял их на мушку. Одним прыжком Иосиф оказался рядом с Наумом, пытаясь прикрыть его своим телом. Он не успел помочь другу и самого его сразила автоматная очередь. Так и остались они лежать рядом в последнем уже безжизненном объятии.

Мы с Женей находились в нескольких метрах от них и стали свидетелями этой страшной трагедии. Когда немцы ворвались в нашу траншею, мы находились в пулемётном гнезде, на развилке траншей. Женя отдал мне свой автомат и велел держать под обстрелом левую траншею. Сам же он воспользовался автоматом убитого мною немца, пытавшегося атаковать наше убежище, и держал под обстрелом правуютраншею. Стальной щиток нашего пулемёта и стенки пулемётного гнезда защищали нас от автоматных очередей. Эта удобная позиция позволила нам эффективно отстреливаться и уложить из наших автоматов добрую дюжину фашистов по обе стороны от нашего окопа.

Разгорячённые боем, мы не заметили, как два дюжих немца спрыгнули сверху в траншею и оказались в двух метрах от нас. Ствол автомата одного из них был направлен в мою сторону и автоматная очередь ударила по стальному щитку пулемёта. Одним прыжком немец оказался около меня и вновь направил на меня автомат. Не трудно догадаться, чем бы закончился этот поединок рослого и здорового немца со слабым, малым и щупленьким пацаном, если бы Женя со всего маху лопаткой не выбил автомат из рук фашиста, а затем добил его автоматной очередью. При этом он упустил из виду второго здоровенного молодого немца, который свалил его наземь и занёс над его головой кинжал. Не знаю откуда у меня взялись силы, но в решающую минуту я успел нанести удар лезвием сапёрной лопатки по голове фашиста, а Женя сумел отвести его ослабевшую руку, всё ещё держащую кинжал, от своей шеи. Вдвоём мы справились с немцем, и не остались друг перед другом в долгу по спасению один другому жизни. Конечно, речь здесь идет только об одном боевом эпизоде. Перед Женей я так и остался в вечном неоплатном долгу, так как мою жизнь он спасал не одиножды, а на моём счету это был первый и, как потом оказалось, последний случай.

А схватка с немцами продолжалась и постепенно в ней стало проявляться наше преимущество перед ними в рукопашной борьбе. Обида за свою беспомощность и бессилие перед вражескими танками, придавали нам смелость и силу в борьбе на равных в мужской драке, в тесных траншеях наших оборонительных рубежей.

Василий Степанович дрался, как заправский боксёр. Его удары по голове и ниже пояса сбивали с ног противника, а павших он безжалостно добивал штыком и лопатой. Вокруг него уже скопилось несколько вражеских тел.

Лейтенант Скиба орудовал больше пистолетом и автоматом, а раненных добивал ударами по голове.

Боря на протяжении всего боя был рядом с Мишей Гольдштейном, прикрывая его от вражеских ударов и пуль. Миша больше отстреливался из автомата, а Боря чаще пользовался штыком и лопатой. На их счету уже было около десятка вражеских трупов. Бой уже подходил к концу и, казалось, что они выйдут из него невредимыми, но сражённый очередью из Мишиного автомата немец, собрав последние силы, выпустил в Мишу свою обойму. От этого Боря не смог уберечь своего друга. Бой завершился без их участия.

Боря отнёс Мишу в безопасное место и оказал ему первую помощь. Ранение оказалось тяжёлым. Судя по сильной боли в правой ноге, выше колена, и непрекращающемся кровотечении, пуля повредила бедренную кость и Миша нуждался в срочной медицинской помощи.

В последние минуты боя, когда уже наша победа не вызывала сомнения, мы услышали шум приближающихся немецких танков. Это прорвавшиеся через траншеи танки, поняв бессмысленность своего продвижения в наш тыл без отрезанной от них пехоты, повернули назад, стремясь вернуться на свои исходные позиции. Их было около десятка и они открыли интенсивный пушечный и пулемётный огонь.

От снарядов и пуль пострадали и наши бойцы, и немцы. В пылу рукопашного боя мало заботились о защите от обстрела, что вызвало большие потери.

Осколками разорвавшегося в траншее снаряда ранило и меня. Я почувствовал сильный удар в левое предплечье и живот. Женя был рядом и видел, как меня качнуло и свалило наземь. Убедившись, что я не теряю сознание, он велел мне полежать в углу траншеи, а сам занялся очнувшимся рядом немцем, стреляющим из автомата. Только когда тот безжизненно выпустил из рук автомат и больше не представлял для нас опасности, Женя занялся мною и оказал мне необходимую помощь. Он наложил повязки на раны, дал глотнуть спирту из баклажки и велел лежать до конца боя.

Поняв бессмысленность дальнейшей борьбы, немцы стали выбираться из траншей и, отстреливаясь, начали отходить. Большинство из них так и не вернулись на свои исходные позиции, сраженные огнём наших пулемётов и автоматов.

Когда немецкие танки приблизились к нашим траншеям они были встречены дружным огнём противотанковых ружей и забросаны связками гранат и бутылками с зажигательной смесью. На тыльной стороне наших траншей безжизненно застыли три немецких танка, а ещё два из них были подбиты с обратной стороны.

Всего в том бою на участке обороны полка, немцы потеряли 12 танков и более 300 солдат и офицеров. Сколько раненых ушло или было вынесено с поля боя неизвестно. В траншеях нашего взвода немцы оставили тридцать солдат и двух офицеров.

Большими были и наши потери. Только убитыми наш взвод потерял 15 бойцов. В медсанбат было отправлено 8 человек. Большинство раненых, в том числе и наш друг Миша Гольдштейн, были отправлены затем в тыл, в эвакогоспиталя для лечения. Моё ранение, к счастью, оказалось не тяжёлым. Женя помог мне добраться до медсанбата, где мне обработали раны, остановили кровотечение и наложили повязки. Осколки не повредили кость и врач, по просьбе Жени, разрешил мне вернуться в часть под обещание ежедневно являться на перевязки.

Итак, из нашей семёрки в строю осталось только трое - Боря, Женя и я.

Трудным было наше прощание с Наумом и Иосифом. Как и Рому Бройтмана, мы похоронили их не в братской могиле, как хоронили всех погибших в том бою, а отдельно, под высокой ивой, на краю сельского кладбища, рядом с Ромой.

Были прощальные речи комиссара Белкина, командира взвода Ивана Скибы и, прерываемые спазмами в горле и слезами, слова прощания троих оставшихся в живых друзей погибших юношей.

Трудно было себе представить, что никогда больше мы не увидим этих добрых, скромных и преданных ребят, ставших нам за эти два месяцы войны такими родными и близкими. Трудно было поверить, что никогда больше не услышим полюбившихся нам музыки Наума и песен Иосифа. Не было сомнения в том, что мы хоронили сегодня двух очень талантливых ребят. Они не дожили до своего признания, не доучились до своей славы, не допели, не доиграли, не долюбили.

В могилу Наума уложили гитару, а в могилу Иосифа - гармошку.

Были отданы все полагающиеся героям воинские почести. Установили памятники со звездой и табличкой, где значились их фамилии, имена и те же, что и у Ромы, даты рождения и смерти: 1924-1941.

В тот же день отправляли в госпиталь Мишу Гольдштейна. Мы понимали, что вряд ли когда-нибудь встретимся, вряд ли услышим ещё его милые шутки и весёлые анекдоты. Миша потерял много крови и очень изменился за прошедшие сутки. Он выглядел бледным и слабым. Превозмогая боль, он улыбался и обещал писать нам из госпиталя, а после выздоровления вернуться в наш полк.