Чтение онлайн

Как пел по радио в 39м Клод Дофен.

Чуть позже. 3 ч. дня.

Жалею о том, что не взял демисезонного пальто, а только летние вещи - но нечего делать, да и нести больше, чем взял, сам я не мог. Je suis fermement r'esolu [115] бороться всеми возможными способами за длительное материальное благополучие в Ср. Азии. Совсем не хочу быть оборвышем (?). Если возможно, буду учиться, но я сильно отстал (3 месяца: сентябрь, октябрь, ноябрь), но дело не в этом, а как, где и с кем я устроюсь. И все будущее неизвестно! Говорят, немцы взяли г. Тулу. Конечно, в сущности, мне надо учиться… Но вряд ли это выйдет. Говорят, в Ташкенте совершенно нельзя устроиться: огромное количество народа вследствие усиленной эвакуации туда; работы найти невозможно. Но там я и не рассчитываю устроиться. Скорее всего в следующих городах будем жить: Ашхабад, Фергана, Самарканд. По делам А.С. нужно будет съездить в Алма-Ату. Там тоже невозможно поселиться: совершенно нет свободной площади. Где-нибудь да и устроимся. Главное: не быть вынужденным жить в каком-нибудь кишлаке и работать в колхозе; нужно селиться в каком-нибудь городе, очень важно внутреннее состояние транспорта в Ср. Азии. Что нас там ждет? Уже недельку едем. На Москву 2ого числа был дневной налет, принесший жертвы. Стоим в Кирсанове. Был на базаре; купил картоф. котлет, курицу вареную и помидоры. У дверей военкомата толпятся грязнейшие мобилизованные. Какие к чорту из них выйдут солдаты? Mais la Russie a parfois de ces surprises… [116] Интересно, сколько дней и в каких условиях ехал Митька. Как хорошо было бы увидеться! Впрочем, ожидание всегда лучше, чище осуществления, как это ни парадоксально: ведь ожидание происходит именно ради этого осуществления. Но все эти изощрения не `a l’ordre du jour [117] .

7/XI-41

Вчера - речь Сталина по случаю 24й годовщины Октябрьской революции. Основное в этой речи - то, что Сталин упомянул о Втором фронте, на котором Германии скоро придется бороться. Это означает, что англичане скоро вступят в дело. 2й фронт. Где? Может быть, в Финляндии, или во Франции, или на Ближнем Востоке. Сталин произносил свою речь из Кремля, в присутствии Государственного Комитета Обороны и большого количества слушателей. Надо бы узнать побольше об этой речи. Интересно, что он сказал про Москву. Вроде бы он сказал, что ее ни за что не отдадут. Эта речь должна очень оживить русский патриотизм: у Сталина большой авторитет и сильное влияние. Было бы здорово, если бы Англия создала Второй фронт. Но я думаю, они это сделают весной. Уехав из Кирсанова ночью, поезд остановился среди поля. Погода отвратительная: очень низкая температура и снежная буря. Сегодня - день праздника Октябрьской революции, в вагоне ужасно холодно. Когда я умывался, я буквально замерзал. А поезд только и делает, что останавливается! Наше положение довольно шаткое. В вагоне говорят о том, что снег может очень повредить нашему путешествию: забить пути, засыпать рельсы. Это, может быть, и правда, но, чорт возьми!
–  какие же кретины все эти попутчики! Они, почти все, занудные и бесконечные паникеры. Пойду читать «Богатые кварталы». Вечер того же дня, или, вернее, вторая половина, 15.30. Неизбежно, с удивительной регулярностью, к раннему заходу солнца наступают для меня долгие часы ностальгии по счастью и Франции, слитые во мне в одно общее обожание. Может быть, в сущности, не стоит удивляться ужасной нерешительности и неопределенности настоящего времени. Эпоха, в которой я живу, очень тяжелая и трудная, но я твердо надеюсь на лучшее будущее.

Интересно складывается все-таки моя автобиография: сначала если смотреть. Родился я в г. Прага (Чехословакия) 1го февраля 1925го года. Отец перебрался туда из России, где проделал всю Гражданскую войну офицером-добровольцем Белой армии. Мать - знаменитая московская поэтесса, уехала из Сов. России pour rejoinre son mari [118] . Потом la France [119] . Жизнь в Вандее, на берегу моря; я - толстый малыш; в Нормандии (Pontaillac [120] , воспоминания о море и жене Шаляпина), начало «левения» отца. Жизнь в Медоне в immeuble [121] с рыжей хозяйкой и прогулками в знаменитом Bois [122] . Потом - Кламар и католическая школа de la rue de Paris [123] . Отец - евразиец, воспоминания о типографии, rue de l’Union [124] , мелькание сотрудников евразийской газеты, звук пишущей машинки… Ensuite - Vanves, rue J.-B. Potin [125] , поближе к Парижу, школа та же. Fins d’ann'ees torrides, distributions de prix - au jury, il y a m^eme, `a c^ot'e du directeur Maillard, un moustachu, un g'en'eral Durmeyer, - alsacien… Les amis et copains: Etienne, Lefort, Joly, Thanron - tous des fain'eants, amateurs de p`ese, de bonnes «cibiches» et de «Sex-Appeal». [126] Отец решительно порывает в 1928 г. со своими старыми друзьями и переходит в ряды «sympathisants» au r'egime bolch'evik [127] . Он постепенно переходит на советскую платформу, начинает знакомиться с разными людьми; начинается политически-конспиративная жизнь; мелькают «случайные» люди; отца редко видно дома, приходит он поздно, усталый… 1936й г. Расцвет «Front Popu» [128] , начало войны в Испании… Отец поглощен «испанскими делами»; son activit'e est au z'enith [129] . Все последующие два с половиной года он занимается этими делами, faisant des prodiges d’habilet'e en affaires [130] . Мать об этом почти ничего не знает, живет своей жизнью, его же обожает. Quant `a moi, je subis une quantit'e 'enorme d’influences les plus diverses [131] : католическая школа, французский коммунизм, etc; etc jusqu’au cin'e am'ericain qui m’inculque l’amour de l’argent et du luxe [132] ; редкие прогулки с отцом, мелькание где-то далекoй Union sovi'etique, Maurice Thorez, Pain, Paix, Libert'e [133] . Les L'eb'edeff et leur sympathique appartement. [134] Фашизм товарищей по школе… Боже, какая каша. 37й год. Год моей страсти к радио и кино, к журналу «S'eduction» [135] , к magazines illustr'es (aventures et police), к Charles Tr'enet [136] . Внезапно, разрывом бомбы - l’affaire Reiss [137] . Отец скрывается `a Levallois-Perret [138] у шофера-эмигранта, коммуниста… Exposition universelle. Fuite en auto, 'eperdue avec papa et les Balter qui l’accompagnent. Rouen; on se quitte… Retour `a Vanves; perquisition; une journ'ee enti`ere `a la S^uret'e g'en'erale: «Votre mari avait une activit'e foudroyante». [139] Переезд в Париж; Дик Покровский - передаточный пункт между нами и посольством, Вера Трэйль, Louis Corday… Моя беззаботная жизнь в Париже в течение двух лет: кафе, кино, газеты, радио, деньги из посольства и перспектива Сов. Союза. 39й год, наконец. Памятный год! Отъезд в СССР, пароход «Мария Ульянова», таможня в Ленинграде, arriv'ee `a Moscou [140] , где встреча с Алей и знакомство с Мулей. Пью воду и ем мороженое на ул. Горького. Vois le Kremlin. [141] Потом - Болшево: «норвежский домик», папа болен, ирреальность обстановки, Митька, склоки с Ниной Николаевной, таинственные разговоры с НКВД, потом поездка в Химки через ЦПКО и пароходик с Мулей и Алей, ресторан, возвращение в Болшево; пресловутая «переговорка»… Потом арест Али, через месяц - арест папы. Потом мелькают Голицыно и Мерзляковский, сельская школа, дом отдыха и толстая Серафима Ивановна. Потом - Моховая, 11 и жизнь в Университете с Северцевыми и Габричевскими… Передачи отцу. Сентябрь 40го г., после s'ejour [142] у Лили переезд на Покровский, школа 335. Потом - война, эвакуация в Татарию, Елабуга, самоубийство матери, переезд в Чистополь, потом кошмарное возвращение в Москву; жизнь у Лили, прописка, Лебедев-Кумач, бомбежки, Валя и Сербинов, обеды в ресторанах, 16ое октября, объедение, la vie quand m^eme [143] , Библиотека ин. яз. Потом телеграмма от Митьки и d'epart pour l’Asie Orientale avec les Kotchetkoff [144] . Эвакуация в Ташкент avec espoir d’aller au Moyen-Orient, `a Achkhabad o`u je retrouverai Mitia `a tout prix. Et voil`a [145] . Иду за углем - остановка.

8/XI-41

Aujourd’hui: 9 jours de voyage. [146] Сегодня утром на остановке Вертуновская долго и упорно таскал воду на морозе, в снегу; холод обжигал пальцы в дырявых перчатках. Начал, что ли, опускаться? Но таскать приходилось - rien `a faire [147] . Сейчас - 2 часа. Стоим на грязной, большой узловой станции Ртищево. Съестного на станции нет абсолютно ничего. Только холодная вода. Станция полным-полна составами. На перроне, в зале ожидания - куча народа с тюками, грязных, бедных людей, едущих неизвестно куда, военных из отправленных эшелонов, мобилизованных нищих. Какие из них солдаты? Мрачнейшее впечатление от этих людей, от этой вонючей станции с замогильными гудками паровозов. Был в грязно-заснеженном городе. Все лавки пусты, в столовой - огромная очередь, да и то по талонам военного коменданта. Ничего нигде нет. В вагоне, да и всюду, выпит весь одеколон, так как спиртного нет (ни водки, ни вина). Люди рыскают по аптекам, ища хоть духи. От непосильной жизни и работы ищут тупые двуногие stup'efiants [148] повсюду. Мрачно, очень мрачно. Узнали, что едем на Саратов, оттуда на Уральск, Илецкая Защита, Чкалов и т. д. Никто не знает, есть ли мост через Волгу. Говорят, линия на Пензу и Самару (Куйбышев) очень забита и так что даже лучше ехать через Саратов. Какая противная станция! Болит зуб. Грязный снег - грязные галоши. На редкость противная остановка, нужно сказать. Навеваются пессимистические настроения - результат погоды и вида в окно глухого состава да слушания концерта гудков паровоза. Мерзость! Но все-таки еду с Кочетковыми, не один, и в ту сторону, где живет Митька: и это огромно. Проехали от Москвы за 9 дней 665 км: environ 73 км par jour [149] . Сколько остается до Ташкента - неизвестно. Да и вообще ничего неизвестно. Продолжаю есть неплохо. Конечно, сейчас - момент для того, чтобы жалеть о потерянной Москве. Но, во-первых, бомбардировки, telles qu’elles sont maintenant [150] , совершенно неудобоваримы - sans blague [151] , жить в такой атмосфере, при которой самый смелый человек вынужден дрожать и спасаться - особенно при дневных бомбардировках. Опять говорят, поедем на Куйбышев. Неразбериха - страшная. Мое впечатление таково: держимся мы сейчас у Москвы исключительно из-за огромного количества chair `a canon [152] , которое там находится; мы самый дезорганизованный, не способный к дисциплине и порядку народ. И все же я надеюсь, что этот народ разобьет немцев. Я - сторонник экономической зависимости Советского Союза от Англии и Америки; по-моему, такая зависимость после войны принесла бы России много пользы. Увидим. Но я уверен, что после окончания войны все не начнется по-старому, как, скажем, в мае 1941го г.
–  произойдут решающие изменения, которые будут зависеть от международного положения. Только Англия и Америка способны восстановить Европу, Францию и захваченные территории Сов. Союза. Кто же еще? Je mise sur la d'efaite finale de l’Allemagne qui arrivera immanquablement un jour ou l’autre. [153] Пресловутый «Второй фронт» - где он будет открыт и когда? И как это повлияет на положение Ср. Азии? По правде говоря, я бы хотел, чтобы Англия заняла Советскую Азию. Это было бы здорово. Но подождем, как развернутся события. Я очень жалею, что не взял с собой книгу Чехова, которую купил за несколько дней до отъезда; но мой принцип: никогда ни о чем не жалеть, а только точно помнить все прошлое. 4 часа, наступает вечер. Только что узнал, что мы точно едем через Куйбышев (Пенза, Куйбышев, Чкалов). Получил хлеба - тоже хорошо, пожалуй! Читаю «Богатые кварталы».

9/XI-41

Десять дней пути. Оставили Ртищенко ночью. Едем в направлении Пензы, Куйбышева. На каждой остановке все выбегают на станцию посмотреть, есть ли кипяток, молоко, какая-нибудь еда: жрать нечего. Сколько видишь вокруг себя несчастья, Бог ты мой! И как все нудно и противно. Одни книги меня поддерживают. Вот уж г…, эта Советия! Хотя мне кажется, что не только от Советов все эти непорядки, вся эта грязь, весь этот страшный ужас. Все эти несчастья идут из глубокой русской сущности. Виновата Россия, виноват русский народ, со всеми его привычками… Да ладно, плевать, главное - нормально устроиться. Пусть меня повесят, но с Митей я увижусь. Ур-ра! Вперед. Надо достигнуть цели, и я ее достигну. Как будет здорово болтать с моим стариком Сеземаном! Думаю дать ему телеграмму из Пензы, или из Куйбышева, или из Чкалова. Но надо еще туда добраться, конечно.

10/XI-41

11 дней пути. Едем теперь быстрее. Ночью проехали Пензу. Направляемся к Кузнецку и Куйбышеву. Можно считать Куйбышев значимым этапом нашего пути. Куйбышев и Чкалов. Говорил с Кочетковым об азиатских перспективах. Он не хочет устраиваться в Ашхабаде из-за сильной жары, которая стоит три летних месяца: июнь, июль и август. Зато он говорит, что я отлично мог бы там устроиться, что он мне в этом поможет. Но как же я могу жить один? Я не рассчитываю ни на Митю, ни на Насоновых. Конечно, я бы хотел устроиться в Ашхабаде, из-за Мити. Но может, Кочетков, зная, как меня влечет в Ашхабад, толкает меня там устроиться, потому что боится, что ему иначе надо будет кормить лишнего человека? Как говорят русские, нужно держать ухо востро. Положение Кочеткова представляется следующим образом: он, по своим делам, связан с Ашхабадом, но он не хочет там жить из-за пресловутых летних месяцев. Поэтому он хотел бы жить в месте менее… тропическом и ездить в Ашхабад время от времени. Но я-то тут при чем, во всем этом? Как я буду жить один в Ашхабаде, даже если допустить возможность найти там жилье? Кочетков говорит, что он знает там много народу, которые помогут мне найти работу, чтобы обеспечить жизнь до конца школы. Но я просто не представляю себе, как я могу жить там один. Хотя бы вопрос питания. Конечно, было бы здорово жить рядом с Митей… Приедем в Ташкент. Ладно. Первое, что надо сделать, - это найти место на несколько дней в Ташкенте, чтобы поставить багаж, и ночевать, и чтобы осмотреться. Мы с Кочетковым думаем о поездке в Ашхабад, чтобы посмотреть, как там, узнать, какие там возможности работы и устройства. Все это кажется совсем нереальным. Но хуже то, что это будет даже слишком реальным, как только мы окажемся в Ташкенте. По существу, я отлично знаю, что еду в Азию исключительно из-за Мити. Если бы Митя был в Москве, я никогда, никогда в жизни из Москвы бы не уехал. Но раз он в Ашхабаде, ясно, что я его там разыщу. Мы ведь действительно слишком связаны своими вкусами, прошлым, желаниями, чтобы так разлучаться.

Но все же определять выбор моего места жительства будет не Митька, а практические соображения: возможности жилья, подрабатывания. Правда, Кочетков говорит об Ашхабаде именно в этом смысле. Конечно, хотел бы я знать, может ли Кочетков просто-напросто me l^acher [154] к чорту, me laissant me d'ebrouiller tout seul [155] ? Но ясно, лучше оказаться в таком положении в Ашхабаде, где все же есть Митька, чем в каком-нибудь Самарканде, где никого нет знакомых и друзей. С другой стороны, конечно, я не могу насиловать воли Кочеткова: не хочет, не надо. Собственно говоря, нужно бы «выяснить отношения», как говорят русские. Хочет ли Кочетков устроиться вместе со мной или хочет «кинуть» меня одного в Ашхабаде? Почему-то говорит он о том, что в Ашхабаде я устроюсь. Может, думает он о поддержке со стороны Митьки? Да вообще, сейчас это очень неясно. Но, конечно, надлежало бы выяснить, что к чему: в смысле 'eventualit'e [156] поддержки, intensit'e [157] поддержки со стороны Кочеткова. Увидим.

Какая замечательная книга «Богатые кварталы»! Это великое произведение отличается точностью наблюдений, хорошим французским остроумием; стиль совсем свободный, не то что некоторые скованные, как «в корсете», книги, которые бывают во Франции. Конечно, слегка мешают «левацкие настроения», и теперь это кажется особенно смешным. А чем, по существу, были социалисты до войны 14–18 г.? А коммунисты до войны 39–40? Если подумать, все это были жалкие типы. Ни первые, ни вторые даже не смогли предотвратить войну. Когда я жил в Париже, я был откровенно коммунистом. Я бывал на сотнях митингов, часто участвовал в демонстрациях… Конечно, это было очень симпатично и впечатляло, тогда верили в победу народа… В конце концов во Франции их смирили, коммунистов-то. Конечно, если они вновь поднимут голову и начнут такой беспорядок, что все пойдет вверх дном, тогда… Но я не думаю. В России они сумели сделать революцию, к чему же это их привело? Чуть ли не к полному поражению, к тому, что в этой несчастной русской стране царят беспорядок и невообразимая грязь. Маркс рассматривал возможность всеобщей революции, он никогда не говорил о социализме в одной стране; вот и сделали этот социализм в одной стране, и я совсем не представляю, как он будет продолжаться после войны. Я почти уверен, что «опыт», даже в случае победы над Германией, окончательно провалится. Он приносит всем слишком много несчастья. В чем? Да посмотрите на деревню. Как и до революции, народ глупый, грязный, малокультурный (абсолютно бескультурный, по правде говоря). Противная страна. А все-таки надо будет как-то в ней устроиться. Конечно, советские столицы хороши, но это не может компенсировать все остальное. Коммунизм, да… Многие на нем обожглись: Андре Жид, Хемингуэй, Дос Пассос были к коммунистам очень близки. Потом они, по разным причинам, разочаровались… Сам я тоже, да еще как! Стоим среди поля, вот уже часа 3–4. Почти полдень. Из окон вид на противную снежную насыпь… И все же, несмотря ни на что, не следует утопать в пессимизме, терять надежду, надо бороться, во что бы то ни стало и во всех обстоятельствах. Что касается меня, то я думаю, что в отказе от борьбы ради счастья нет ничего иного, кроме малодушия, просто-напросто. Моя цель в данный момент - увидеть Митю, с ним возобновить наше интеллектуальное товарищество, которое мне так нужно. Кроме того, это все же ведь мой единственный друг на весь Союз. К тому же, если у меня сейчас собачье настроение, это только потому, что я бездействую, словом, что я ни черта не делаю. Я по природе бизнесмен. Приедем в Ташкент, дела будет много (вот это уж верно, и самое смешное то, что я тогда, может быть, даже пожалею о теперешнем времени). Во всяком случае, теперь хоть один плюс есть во всей этой истории: мы без затруднений проехали через опасную зону, мы больше не рискуем попасть под бомбардировку. А это уже хорошо. Это была первая наша цель. Она достигнута. Вторая цель, которую нужно достигнуть, - это доехать до Ташкента. Вторая зависит от первой. Стоит только задуматься, не слишком напрягаясь, чтобы дойти до этого элементарного вывода. Если мы без ущерба проехали через всю опасную зону, значит, мы до Ташкента доберемся. Третья цель, видимо, будет - устроиться в Ташкенте на несколько дней, иными словами, найти убежище, где нас могут принять и уберечь наш багаж. Устроившись на некоторое время в Ташкенте, можно будет съездить посмотреть, какие возможности в Ашхабаде, узнать, можно ли устроиться в самом Ташкенте; наконец, найдя любой приют, начать прикидывать, где устроиться окончательно, в общем, начать делать дела. Конечно, есть во всем этом и момент неожиданности: вдруг нас просто-напросто моментально из Ташкента погонят в разные другие города? Если вдруг запретят ташкентским эвакуированным ехать по своему собственному хотению, например, в Ашхабад. Конечно, есть доля неожиданности, которую невозможно предвидеть. Все же маловероятно, что нам не дадут пожить в Ташкенте хоть какое-то время и что нам не разрешат поехать в Ашхабад, который находится всего лишь в 24 ч. от Ташкента. Например, возможно, что все будет труднее, чем кажется отсюда, но я не могу поверить в такую абсолютную черноту на горизонте. Во всяком случае, Митя в Ашхабаде; я сделаю все возможное, чтобы его увидеть. И я его увижу. Кстати, сколько еще можно так ехать? Наш проклятый путь длится уже 11 дней. Если он продлится еще 11 дней до Ташкента, даже малолетний школьник может сказать, не боясь ошибиться, что все путешествие от Москвы до столицы Узбекистана продлилось 22 дня, три недели. По военному советскому масштабу, это очень хорошо. Но я весьма сомневаюсь в такой железнодорожной прыткости (можно помереть со смеху, если подумать, что в нормальное время дорога из Москвы в Ташкент длится ровно 4 дня). Митина телеграмма от 24 (то есть я ее получил 24). Было бы здорово его увидеть не больше чем через месяц после получения телеграммы. Я не думаю, что он мог уехать из Ашхабада за этот месячный срок; тем более что, говорят, в Ашхабаде ноябрь-декабрь весьма сносны с точки зрения климата. Да и сама телеграмма с адресом Сеземана что-то значит. Думаю, что он учится в каком-нибудь институте.

11/XI-41

12 jours de voyage. [158] Вчера читал discours de Staline [159] на торжественном заседании Моссовета и московских организаций le 6 novembre [160] по поводу 24й годовщины R'evolution d’Octobre [161] . Основные положения: превосходство немцев в авиации и особенно, в несколько раз, в танках; кроме как «над Ленинградом нависли черные тучи; враг угрожает Москве» - ни слова об обороне этих городов (est-ce que cela signifierait l’'eventualit'e [162] сдачи этих городов?); основная причина неудач Красной армии - отсутствие 2го фронта на Европейском континенте, который, безусловно, должен возникнуть в ближайшее время; Америка предоставляет СССР заем в сумме 1 млрд долларов; задача главная: уничтожение всех до одного немецких оккупантов. Итак, уже больше не болтают, как несколько месяцев назад, о том, что Германия воюет на 2 фронта. Сталин чистосердечно признает, что Германия воюет ТОЛЬКО на 1м– Восточном - фронте. Il ne l’envoie pas dire. [163] Я это еще давно говорил, об отсутствии 2го фронта, когда наши газеты кричали о том, что Германия воюет на 2 фронта. Какого чорта? Это первое - и очень важное; Россия принимает на себя всю тяжесть германских ударов, и ЭТО - основное в ее военных неудачах. Так. Второе. Совершенно ясно Сталин сказал, что, безусловно, следует ожидать создания Второго фронта на континенте в ближайшее время. (Entre nous [164] , думаю, что не раньше весны.) Европейский континент… Во Франции, на Балканах ли - где? Но - ближайшее время… Вряд ли Сталин попусту стал бы об этом говорить. Нужно надеяться, что англичане действительно создадут, хоть к весне, этот пресловутый Второй фронт. Ведь не станет Сталин говорить об этом, не имеючи для этого серьезнейших оснований. Третье. Ведь не станет Америка предоставлять СССР миллиардный заем, не будучи уверенной в конечном разгроме IIIй Империи. Этот заем - благоприятный симптом. Американцы никогда не кидают деньги на ветер. Кроме того, Сталин сказал, что Рудольф Гесс именно для того и прибыл в Англию, чтобы склонить правительство Великобритании присоединиться к «европейскому походу» против СССР; но ему это не удалось; наоборот, создалась «могучая коалиция Англии, США и СССР против национал-социалистов». Итак, роль Гесса выяснена - но, опять-таки, в Москве, в свое время, об этом упорно поговаривали. Любопытны также слова Сталина, когда он опровергает заявления Гитлера по поводу «плутократического режима Англии и Америки», о том, что «в Англии и Америке существуют элементарные демократические свободы: имеются профсоюзы, рабочие партии, парламент…» Ага! Признают-таки это, наконец… Поздновато! Но любопытно. Гитлер захватил большую часть Украины, Белоруссию, Молдавию, Эстонию, Литву, Латвию и ряд областей Европейской части СССР…

Странно, что он не сказал ни слова об обороне Москвы и Ленинграда. Указывает ли это на возможность взятия немцами этих городов? Сегодня ночью ходил за водой, поезд тронулся, и я только успел прыгнуть в международный вагон. Досадно, что никогда не знаешь точно, когда поезд отходит и сколько времени он стоит. Поэтому, когда идешь за водой, за продуктами, никогда не знаешь, возвращаясь, не ушел ли поезд, и может быть, он уже далеко. Однако вчера мне удалось купить молока, а сегодня я купил 4 кг картошки, молока и масла на рынке в Кузнецке. Это был настоящий героизм, так как рынок находится в городе, далеко от вокзала; поезд мог уйти в любой момент, и был такой холод, что, когда я вернулся в вагон, я совершенно промерз, пальцы у меня страшно болели и не сгибались. Действительно, эти походы за продуктами слишком дорого обходятся. Сегодня я серьезно все обдумал и пришел к следующему решению. Устроив какое-нибудь временное жилье в Ташкенте с Кочетковыми, я еду вместе с Александром Сергеевичем в Ашхабад. Там я обследую все возможности Мити, словом, я предлагаю его семье (бабушке, дядюшке) меня взять к себе (на всем готовом: питанье, место, ночлег, белье) за какую-нибудь сумму денег - скажем, 700 рублей. Иными словами, я с ним встречаюсь, объясняю мое трудное положение, не говорю ему о Кочеткове и прошу его взять меня в свою семью; я ему рассказываю о самоубийстве Марины Ивановны; я предлагаю его семье денежную помощь с возможностью ее продолжить, если я буду работать, а не только учиться; свое образование я беру на себя (всего у меня 1700 рублей); я ничем не рискую, кроме отказа с их стороны. В последнем случае я посмотрю, вернее… Кочетков посмотрит. Конечно, я посмотрю, на что похожа их квартира. Если она большая, я буду говорить о том, чтобы жить у них, если маленькая, я только буду говорить о питанье. Конечно, я совсем себе не представляю, как они согласятся. Они ведь скряги. Но 700 рублей… Ну, посмотрим. Во всяком случае, эту почву я прощупаю: а вдруг выйдет? Было бы неплохо жить вместе с Митей. Кочетков говорит, что это план рациональный. Ну да! В крайнем случае мне откажут… И в таком случае Кочетков меня не бросит (по крайней мере, я так думаю). Надо надеяться, это главное. Будем надеяться. Читаю «Богатые кварталы». Действительно замечательно! Наш план с Кочетковым № 1: ищем пристанище в Ташкенте; № 2: поездка в Ашхабад для выяснения возможностей. Он говорит, что поможет, если надо, с пропиской«… Все это далеко, конечно. Но надеяться надо и должно, это ясно. Стоим среди поля. Последнее время гораздо хуже едим. Но плевать. Жрем снег, так как с водой трудно, ведь неизвестно, сколько будет стоять поезд.

Вечер того же дня

Да, вечер, хотя только 4 ч. дня. Но темнеет очень рано. На дворе холод страшнейший. Я чешусь - проклятые вши. Весь день стоим в чистом поле. Вечер неизменно приносит с собой тоску и пессимизм, который острее оттого, что вот уже дня 2–3 мы не получаем хлеба, воды почти нет, и… ах, да ладно, о чем тут говорить! Я жутко боюсь, что в Азии Кочетковы меня просто бросят к чорту на произвол судьбы. Почти совсем стемнело. Кончаю писать, темно, а в вагоне нет никакого освещения.