Чтение онлайн

12/XI-41

13й день пути. В переполненном вагоне, несмотря на печь, которая топится в конце коридора, очень холодно. Мы снова стоим среди поля. Сегодня особенно холодно, минус 20–25. Даже писать трудно, пальцы застыли. Какая все же противная погода. Кочетковы собираются стряпать в топке. Александр Сергеевич лежит на средней койке, его сломил приступ болей в печени. Что очень и даже очень неприятно - это то, что в окне, около которого я полулежу почти весь день и ночь, или, вернее, во второй раме этого окна не хватает стекла, так что от первой рамы, замерзшей изнутри и покрытой льдом, мне все время в лицо дует так, что я опасаюсь будущих ревматизмов. Думается мне, что мы будем ехать еще две недели и приедем в Ташкент числа 26–27. Все еще сидим без хлеба. Не везет на остановках. Да, можно сказать, как во французской поговорке, «путь длинен, как день без хлеба», даже как уже несколько дней без хлеба. А вши так и жрут меня. Никакой возможности вымыться. Может, переменить белье? Но куда девать грязное белье? Если я положу грязное в чемодан, вши разведутся повсюду. Хорошенькое положение, нечего сказать. А выбросить грязное белье в окно - это уж такая расточительность… Кончил читать «Богатые кварталы». Действительно великая книга!

13.30. Переменил белье, положил грязное в маленькую сумку. Больше до Ташкента менять не буду. Ясно, что эта дорога кошмарная, холод, голод, вши, отсутствие воды и т. д. Но это стоило - хотя бы ради того, чтобы повидать Митю. Ведь только потому, что Митя в Азии, я и поехал. Как будет хорошо его повидать! Какое первое восклицание придет ему в голову? О! Да я не строю себе иллюзий. Очень возможно, что Митя совсем недостоин моей к нему привязанности… Но надо же кем-то интересоваться, иметь какую-нибудь цель, не правда ли? Интересно бы знать, будут ли у меня еще вши или эти уже исчезли вместе с грязным бельем. Все это путешествие совершенно омерзительно… Главное - думать о Мите и о радости встречи с ним и отметать в сторону все отрицательные соображения. Да и климат играет огромную роль, это уж точно! Я надеюсь, что от лазури я воспряну. Быть может, все, в конце концов, хорошо устроится? Ах, старик Митя. Я бы все же очень хотел знать, что точно я буду просить у Насоновых. Конечно, надо бы перед тем, как говорить с бабушкой и дядюшкой, сначала с глазу на глаз поговорить с Митей. Возможно, что Кочетков мне и поможет устроиться у кого-нибудь в Ашхабаде. И тогда то, что я бы просил у Насоновых, было бы облегчено: без жилья оставалось бы только питанье и стирка. Что же я буду делать в Ашхабаде? Учиться или работать (кем?), или и то, и другое? Главное - не остаться одному в конечном итоге. Но у меня впечатление, что Кочетков меня не бросит. Все же он - поэт, он был знакомым и даже другом Марины Ивановны, все это обязывает. Конечно, будет трудно найти пристанище в Ташкенте. Но Ташкент еще далеко. По моим расчетам, еще две недели пути нас отделяют от столицы Узбекистана. Сейчас мы направляемся к портам Сызрани и Куйбышева, на Волге. С нами в вагоне едут в Самарканд семьи раненых военных, они шумные, болтливые, но, в сущности, неплохие люди.

Например, надо будет сходить в баню в Ташкенте. Я совершенно не представляю себе разговор с Митиной бабушкой в тот момент, когда я ее буду просить мне помочь… Вот это уж совсем нет. Да ну ладно, посмотрим. Будем надеяться - это ничего не стоит и облегчает внутреннюю атмосферу. Многое зависит от того, каков город, на что похожи связи Кочеткова, какая квартира у Насоновых, каков климат. Военные в поезде лучше питаются, чем другие пассажиры. Это потому, что они лучше заготавливали запасы на дорогу. Что было бы шикарно - это в Ашхабаде пойти в кафе с Митей… Так мы бы продолжили нашу московскую традицию, мы бы вспомнили «Артистик», «Националь», «Москву», а также и парижские «Ротонду» и «Дом». Все это очень далеко, да, так далеко! Приходится все время смаковать одни и те же глупости. Академики и несколько типов из вагона образовали делегацию и хотят поехать из Сызрани в Куйбышев вперед нашего поезда на поезде с рабочими, чтобы попросить власти пустить наш поезд из Куйбышева как пассажирский. Это было бы гораздо быстрее. Всем это проклятое путешествие надоело до чортиков: без хлеба, без воды, без угля, а поезд тащится, как черепаха. Майор Казаков уже рванул в Куйбышев, чтобы попытаться поторопить события. Но я очень мало верю в успешность этих хлопот перед государственными властями. У представителей государства есть другие дела - например, ногти чистить и лясы точить. Да и вообще, я сомневаюсь, чтобы кому-нибудь было до нас дело. Продуктов нет - вот что самое говенное. Да и то большинство эвакуированных с этим смирилось бы, если бы поезд шел нормально. Но он идет отвратительно медленно; ну, ну, ну, может, и выйдет что-нибудь в Куйбышеве. Хотя бы хлеба. Я был бы очень рад пожрать хлеба, все остальные тоже, кстати. По всему СССР выпиты весь одеколон и все духи за неимением водки и вина. Говорят, в Ашхабаде хорошее мороженое. Как было бы здорово: сидим с Митей за столиком, болтаем. Идиллическое видение, каких мало! Говорят, через Сызрань проедем ночью, значит, опять не будет возможности купить пожрать.

Дорога идет вдоль Волги. Я навсегда возненавидел Волгу и Каму из-за Татарии, где пережил самые ужасные моменты моей жизни. Скоро будем пить чай. Ну, ладно, жизнь, в конце концов, не такая уж плохая. Конечно, нам нужно отъехать как можно дальше от этих страшных русских морозов. Становится все темнее и темнее. Все бегают смотреть на Волгу, так как поезд стал после двадцати минут медленного хода. В сущности, как и следовало ожидать, путешествие это - сплошная остановка. Разговоры о том, что Волга представляет для нас нечто вроде Рубикона. Действительно, можно часами обсуждать «границу между двумя мирами»; что немцы хотят дойти только до Волги; что это «целая эпоха»; почти исторический момент и прочие глупости. И все же, даже будучи Рубиконом, Волга не помешает нам мерзнуть до Чкалова. Кончаю писать. Темно.

13/XI-41

Переживаем очень трудные дни. 2 недели путешествия, и все еще не доехали до Сызрани. Сегодня ночью все спали в шубах, так как вследствие готовки в топке загасили celle-ci [165]– неумелые люди, пришлось вновь разжигать, не было дров и угля. К утру все проснулись окоченелыми. Теперь на каждой станции, в поле, мы бегаем за каким угодно топливом для топки. Стоит исключительно сильный мороз. Нас неожиданно застигла ранняя зима. Державин и Кочетков говорят, что даже в 17е– 18е гг., в годы разрухи и страшного беспорядка, и то было больше порядка на дорогах, - и они впервые переживают такие передряги. А это - люди бывалые, qui ont v'ecu [166] , как говорится. Но в таком положении они действительно не бывали. Хлеба уже дней 6 как не удавалось достать. А мороз не ждет - и невиданный. Сегодня таскали все утро полена, дрова, бревна, даже шпалы… Всем напоминает времена революции, но даже еще хуже. А ведь всего четыре месяца войны - а какой безобразный беспорядок во всем. Du reste [167] , наш вагон - картина всероссийских беспорядков en miniature [168] . Каждый хочет распоряжаться по-своему, все вносят противоречивые предложения, причем c’est toute une histoire que de tirer quelqu’un pour faire le travail n'ecessaire [169] . Вагон раздирается склоками, причем у некоторых доходит дело до «хамов», «подхалимов» и пр. Источники споров - в основном на базе готовки. Каждый норовит пройти вне очереди; пользуются больными детьми, чтобы готовить 2–3 раза… Более неорганизованных, сбивчивых, противоречивых людей, чем русские, не видывал и видывать не буду. Сейчас - 13 h. 30. Если будет coup de chance [170] , часика через полтора удастся в топке вагона сварить картошку, если какие-нибудь косолапые дураки не затушат ее до этого. Partout r^egnent des [171] междо-усобицы, разъедающие «коллектив». Какой, к чорту, коллектив! Интендант Казаков поехал в Куйбышев. Может, он там как-нибудь облегчит наше положение, в смысле быстроты продвижения, хлеба? Поговаривают о том, что он поехал в Куйбышев, т. к. там у него семья. Конечно, особенно не надеюсь на плодотворность его d'emarches [172] , если даже таковые будут. Ведь в Куйбышеве правительство и нарком путей сообщения. Но до Куйбышева еще далеко. До Куйбышева неизвестно сколько километров; до Сызрани - 20 км. Говорят, на нашем пути произошло крушение, которое задерживает наше продвижение. Выступило морозное солнце. Все говорят, что никто ничего не умеет организовать (верно, между прочим). Читаю гениального «Гамлета» в переводе гениального Пастернака. Читаю также забавные, хотя чуть-чуть устаревшие, очень остроумные и талантливые «12 стульев» Ильфа и Петрова. Что останется от советской литературы? Грин, Ильф - Петров, может, Пришвин и Шолохов. Ничего неизвестно с фронта - неоткуда получать новости. От мира, в сущности, полностью отрезаны. Вот хорошо, если бы 2й фронт к чорту расколошматил немцев! Ведь, в сущности, во всех бедах они виноваты не меньше, чем мы сами, - даже больше. В России ЖИТЬ хуже, работу же найти легче, чем на Западе; на Западе же работа - все, но, получив работу, - жить легче, ВКУСНЕЕ. Прямо не знаешь, как быть. Хотя сейчас вопрос об этом не ставится: du moment qu’on y est, faut s’arranger comme on peut [173] . Подождем - увидим. В конце концов, можно творить в полном смысле слова, занимаясь какой угодно дрянью, которая бы «давала на жизнь». Это даже было бы пикантно. Конечно, люди «свободно творящие», вроде Жида, Монтерлана, Валери, - примеры соблазнительные. Они не вынуждены заниматься посторонними делами. Но ведь им лет 40–60, а к этому времени никто мне не говорит, что я не достигну их положения. Конечно, жалко своей jeunesse non dor'ee [174] : хотелось бы комфорта, хорошей еды… По всей вероятности, это может быть достигнуто только в зрелом возрасте. Очевидно совершенно, что надо просто снизить свои требования к жизни, постольку поскольку эти требования действительность telle qu’elle est [175] не может удовлетворить. Очевидно, нужно плевать на сейчас и завтра, a viser beaucoup plus loin [176] . В сущности, надо забыть о молодости и работать на достижение обеспеченности в зрелые года. Вообще это ничего не меняет, эти рассуждения. Одно дело - реальная жизнь в СССР с ее возможностями и невозможностями, дело другое - идеалы, моральные требования, мечты и надежды. У настоящего, ЯСНОГО человека не должно быть d'ecalage [177] между идеалами, мечтами и надеждами - и реальными возможностями. Этот человек должен здраво смотреть на жизнь и приравнять свои требования к действительности. Прочь глупые мечты, порождающие ипохондриков и rat'es [178] . Нужно уметь СОРАЗМЕРЯТЬ. Конечно, нужно знать и реальные возможности, не преувеличивать и не преуменьшать их. Надо жить опять-таки «по лестнице» - ведь сразу площадки 8го этажа не достигнешь. Но надо знать, что каждая ступень ведет к этому этажу - и не пренебрегать ею, и не думать, что это - конечный пункт. Я, например, хочу быть, скажем, знаменитым писателем. Основное - сохранить себя. Заниматься я могу чем угодно, лишь бы уметь самому себе создать максимум благоприятных условий для творческой жизни. Всему свое время. Придет и комфорт, и деньги, и женщины, и слава, и заграница. Нужно уметь ЖДАТЬ - и не отчаиваться. Все изменяется, все имеет временный, переходный характер. Как-нибудь устроюсь, будет когда-то мир… Небось! Хорошие времена настанут - хоть в 40–50 лет - и то хлеб, спасибо и за это. В конце концов, я сейчас пока в целости и сохранности, как-то «шамаю», любимые книги - со мной… Что толку, что не знаю, что ждет меня в Азии? Ведь все равно как-нибудь устроюсь. Умея много не ожидать от будущего, зная свои силы и возможности, я побежду в конечном счете - это ясно. Все же мне предстоит приятная штука: встреча с Митькой. Да еще, вдобавок, она может не произойти, можно замерзнуть в пути, могут нас не высадить в Ташкенте; высадив же, могут не пустить в Ашхабад; в Ашхабаде могу не устроиться; встреча с Митькой может быть испорчена отказом мне помочь; tout cela est fort possible et peut fort bien arriver [179] . Я это знаю, но так как органически надо надеяться и радоваться чему-то, я это и делаю, невзирая на возможную призрачность моих надежд. Знание шаткости моих перспектив не мешает мне иметь эти перспективы, которые меня как-то питают морально. Je me connais - et c’est beaucoup. [180] Пусть все разрушится, все надежды - наплевать. Je l’aurai pr'evu, d’une part, et de l’autre l’aurai pris du plaisir de ces esp'erances, tout en sachant que tout peut fort bien foutre le camp. C’est paradoxal, mais pratique. N’emp`eche que cette nuit ce me semble fort qu’il fera aussi froid qu’hier - et pire, peut-^etre. [181] Сейчас еще ничего, топят. А ночью ведь не достанешь дров… В этом-то и соль. Давно не мылся. Но ничего, доедем! Говорят о том, что эвакуационный документ на Союз писателей оформлялся, но его не успели захватить из-за спешки отъезда, так что у нас есть только индивидуальные справки об эвакуации и Ташкент может нас не принять. Но неужели туда из Москвы не протелеграфировали о том, что вот едет эшелон с вагоном Союза писателей, так-то и так, общий документ придет после, со следующей группой… Все же вряд ли, доехав до Ташкента, нам придется ехать в другой город. J’y suis, j’y reste. [182] Но все можно ожидать от неорганизованности наших руководителей. Но до этого еще далеко. Потом, я-то, в сущности говоря, хочу доехать до Ашхабада, и одна из эвакуационных справок направлена в Ашхабад, и Кочетков… Но все это слишком рано. Миновать бы холода - главное. А там - увидим. Еще пока неприметно начинает темнеть. Все перенесем, а все-таки доедем. Думаю, что в Ташкент нас пустят - все-таки вагон кто-то дал, справки кто-то выдал… Увидим. Все-таки туго мне сегодня пришлось из-за холода - не приспособлен я к этому. Говорят, делегация академиков поехала в Куйбышев, - может, они облегчат продвижение эшелона. По-видимому, мне надо просто пойти по проторенной дороге: закончить ср. школу, поступить в университет, быть скучным человеком, tout en [183] сохраняя всю мощь и внутреннюю свободу, творя параллельно с карьерой, - это самое умное. Удастся ли это - другой вопрос. Возможно, Митьке это удастся. Но до этого всего еще очень далеко.

14/XI-41

Вчера в 4 часа apr`es-midi [184] прибыли в Сызрань. Удалось достать по 250 г хлеба на каждого - заказали Казаков и академики, поехавшие вперед в Сызрань. Даже получил весь эшелон полный обед - суп с лапшой (1ое), съеденный вчера, и bacon [185] (2ое), съеденный сегодня. Сейчас начинает смеркаться: 3 часа apr`es-midi. Стоим в Сызрани без малого сутки, конечно, противно, но, по крайней мере, хорошо поели. Сегодня доставали уголь на крыше высоченного вагона. В вагоне не прекращаются склоки и скандалы. Какие-то итальяшки в бараках, sans plus [186] . Какие это, к чорту, интеллигенты? Просто смешно. До Куйбышева километров 120. Воображаю, как долго мы будем плестись! Интересно, когда мы выедем из Сызрани. Думаю, что сегодня ночью. Рузвельт заявил о том, что заем СССР будет покрываться русским сырьем через 5 лет после заключения мира. Говорят о структуре будущего мира, о сотрудничестве между народами. Вряд ли это будет - если и будет - прочнее, чем планы Вильсона и S.D.N. [187] Слишком много слышали мы слов, таких, какие сейчас произносит Рузвельт. Конечно, золотые, превосходные слова. Умная речь Рузвельта; речь Черчилля - остроумно; речь Бивербрука, хвалящая Сталина; речь Гарримана. Интересно в речи Бивербрука то, что он говорит, что Англии придется пройти через те испытания, через которые проходит сейчас Россия. Не означает ли это 2й фронт? Последняя сводка: бои на всем фронте. Кажется, очень упорные на Калининском направлении. А шикарно - 7го был парад Красной армии sur la Place Rouge `a Moscou [188] , как всегда, во всех предыдущих годовщинах R'evolution d’Octobre [189] . И Сталин был и произнес речь. Тимошенко произнес речь в Воронеже; говорят, он теперь начальник Южного фронта. Парад, положим, всех обманул: был он… в 8 ч. утра. Нет, я абсолютно уверен, что даже если Гитлер возьмет Москву, все равно его разобьют. А мы правы, что едем в Ср. Азию, - там безопаснее. Шикарно было бы устроиться в Ашхабаде, с Митькой `a c^ot'e [190] , с университетом под боком… Pauvres r^eves! Ils sont inutiles. [191] Но я добьюсь своего. Как-нибудь все устроится. Составляю сборник лучших стихов главных поэтов Франции XIXго и XXго вв. К сожалению, из источников - книг недостает: Гюго, Леконт де Лиль, Ламартин, Виньи, Рембо. Мой сборник будет состоять из избранных стихов следующих поэтов: Готье, Бодлер, Верлен, Малларме, Валери. У А. де Мюссе я нашел только одно превосходное стихотворение: «l’Andalouse» [192] , которое войдет в сборник. Уже выписал в тетрадку лучшие стихотворения Готье, Верлена. Неприятно чувство, что это - лишнее занятие, которое как-то «потонет». Все же каждый придерживается своей линии, и я - своей: любви к литературе, к поэзии. Ха! Поезд поехал. Точно простояли мы здесь 23 часа 10 минут. Но, в общем, Сызрань нас приняла хорошо. Говорят, или мы объедем Куйбышев, или остановимся на полчаса, вход в город 'etant [193] запрещен. Je ne me fais pas d’illusions [194] насчет продвижения до Куйбышева: ехать будем дня два-три, если не больше, с остановками в поле, черепашьим шагом. Если бы нас от Куйбышева или Чкалова пустили пассажирским поездом, а не эшелоном, то продвигались бы мы во много раз проворнее. Ем морковку. Картошку всю съели. С запасами туго. Державин, Кочетков и я мечтаем о водке и вине, чего абсолютно нельзя достать от Москвы до Ташкента. Il est vrai que [195] в Москве можно было достать по очереди. Возможно, что от Куйбышева мы пойдем нормальным путем. От Чкалова - одноколейка. Я думаю, что тактичнее: дать или не дать телеграмму Митьке о моем продвижении? Пожалуй, стоит. Скажем, в Чкалове: «Продолжаю путь на Ташкент Эфрон». Бесспорно, все расчеты на будущее - пусты, поскольку я еще, во-1х, не доехал до Ташкента, во-2х, не знаю, примет ли нас Ташкент, в-3х, не знаю, пускают ли отдельных лиц в Ашхабад. Основное, конечно, - доехать до Ташкента и чтобы там нас приняли. Мне почему-то кажется, что мне придется трудненько в смысле проезда в Ашхабад. Хотя, кто знает… Конечно, поможет Кочетков, конечно, буду показывать справку об эвакуации, где написано (впрочем, мною) «в гор. Ашхабад», и телеграмму из Ашхабада с адресом… Не знаю. Увидим.

16/XI-41

17 jours de voyage. [196] Вчера в 10 часов вечера прибыли в Куйбышев. Удалось группе из нашего вагона, которая пошла в НКВД, добиться гуляша и 200 г хлеба, которые тут же принесли, разделили и съели. Кроме того, академикам (ВКВШ) удалось добиться снабжения всего эшелона хлебом (в размере приблизительно 1 кг на человека), маслом (кажется, 200 г), сахаром (400 г), банкой баклажанной икры, манной крупой. В общем, здорово. Сегодня утром все это погрузили в багажный вагон. Со всех сначала собрали по 50 р. Я тоже внес свою долю. Потом, стоя у буфета вокзала для получения этих продуктов, оказалось, что нужно внести за наш вагон еще добавочно 1350 р. Так как большинство пассажиров сидело в вагоне, то я внес эти деньги - 1350 р.
–  коменданту Лапину. Но потом оказалось, что так как поезд уходит раньше, то закупить продуктов на добавочную сумму не удастся. Надеюсь, что скоро мне вернут мои деньги. Из Сызрани до Куйбышева ехали быстро - здорово. Был в самом Куйбышеве - почти европейский город, крупный, в общем ничего, лучше, чем все встреченные города. В Куйбышеве в общем простояли 15 часов. Что плохо - это что не удалось умыться. За 30 км от Куйбышева мы будем иметь длинную остановку на ст. Кинель, где нас перерассортируют. Возможно, там получим хлеба. Продуктов вышеозначенных академики ВКВШ добились через ЦК. Кажется, добились они распоряжения по линии о быстрейшем нашем продвижении. Увидим. Cette manne du ciel est venue tout `a fait `a point [197] : все начинали голодать очень сильно. Плохо то, что, впопыхах грузя продукты, за сим, за тем, забыли взять достаточное количество воды и нечем умыться. Это, конечно, очень досадно. Досадно также, что никогда не знаем, сколько поезд стоит на каждой станции, так что просто опасно бегать за водой. Но авось в Кинели удастся достать. Любопытно, действительно ли теперь мы будем быстро продвигаться. Вполне возможно, впрочем: во-1х, линия Куйбышев - Чкалов - Ташкент не так загружена эшелонами, как другие линии, а во-2х, если распоряжение ЦК дано, то это очень хорошо, ma foi [198] . А в вагоне продолжают пышно цвести склоки. 14го числа на Москву было совершено два разрушительных дневных налета. Москве, конечно, сильно достается. На Западном фронте - ожесточенные бои на Волоколамском направлении и у Наро-Фоминска. На Можайском и Мароярославецком направлениях - сравнительное затишье, которое можно объяснить подготовкой нового германского наступления. Интересное заявление Бенеша (pr'esident de la R'epublique Tch'ecoslovaque [199] ). Образована Польско-Чехословацкая конфедерация. Бенеш говорит о будущем тесном сотрудничестве Запада и Востока Европы. Ядро Центральной Европы: Польско-Чехословацкая конфедерация. Германия после окончания войны должна будет быть децентрализована, разделена на ряд мелких государств, как в довоенное время, с разделением Пруссии также на 3 государства. Говорит Бенеш также о том, что СССР нужно будет заключить договор с Польско-Чехословацкой конфедерацией. Конечно, его речь чрезвычайно интересна. Но стоит ли сейчас говорить о будущем государственном устройстве Центральной Европы, когда еще абсолютно никаких конкретных перспектив разгрома Гитлера не видно. Слава Богу! Немцы оккупировали: Польшу, Голландию, Норвегию, Данию, Грецию, Югославию, Бельгию, значительную часть Франции, Белоруссию, Украину, прибалтийские страны; промышленность оккупированных стран работает на nazis [200] ; вместе с 3й империей воюют финны, венгры, румыны, словаки; фактически эти страны и Болгария оккупированы Гитлером. Немцы владеют румынской нефтью, украинским хлебом и Донбассом и продолжают ожесточенное наступление на Москву, причем, по-видимому, возьмут ее; они еще не потерпели ни одного военного поражения; как бы ни были велики их потери, а в России они продвигаются. Нецелесообразно говорить об устройстве будущей Европы, поскольку даже 2й фронт не создан. Черчилль говорит о том, что, возможно, немцы захотят опять к весне вторгнуться в Англию, и ничего не говорит о 2м фронте. Мог ли ошибиться Сталин, говоря о 2м фронте, или это еще придет? Какого чорта устройство послевоенной Европы, когда немцы прут и прут и не идут назад? Удастся ли Англии вести чисто экономическую войну, как это она делает сейчас? Многое скажет весна 1942го г. Тут, возможно, и 2й фронт будет создан на Европейском континенте, и вторжение в Англию немцы могут предпринять. А немцы все прут к Москве. Небось Наро-Фоминск очень близко от Москвы. Немцы вводят в бой все новые резервы. Чорт их знает, удастся ли им окончательно прорваться к Москве? Потоплен крупнейший английский авианосец «Арк-Ройял». Все же абсолютно неясны перспективы развития военных действий. Хорошо говорить об устройстве новой Европы. Но ведь все же, товарищи, звучит это несерьезно, поскольку основной предпосылки - победы военной - и не предвидится! Конечно, какой-то круг людей больше знает, чем все, и оттого, быть может, может обсуждать европейскую будущую реорганизацию. Бесспорно, у нас не все данные в руках, вот в чем дело. Больше всего интересно то: говорил ли Сталин о 2м фронте по собственным домыслам, по каким-то обещаниям или по абсолютной уверенности, подкрепленной заявлениями formels [201] соответствующих лиц? Это - неизвестно. Все же трудно поверить, что это - слова на ветер. Не бросает он их никогда. Интересно, когда будут делить продукты. Завтра-послезавтра, наверное. Как бы не зачерствел хлеб. Составление моего сборника продвигается. Кончил читать «12 стульев»: больно для этих времен благополучна эта книга, да и не хочется как-то. Способен читать только стихи: единственное непреходящее ни при каких обстоятельствах. Хочется, хочется верить в разгром Германии, но признаки, признаки! Беспокоясь о моих 1350 рублях, я все же уверен, что завтра-послезавтра мне их отдадут. По-иному быть и не может. Интересно все-таки, как будем ехать от Куйбышева. Сейчас едем быстро. В общем, Сызрань и Куйбышев - вполне города удачные и удовлетворительные. Господи, как хочется пойти в баню! В Ташкенте, или где остановимся, сейчас же пойду. Шикарно, что получили газету. А еду я, camarades [202] , на неизвестность. Но прочь назойливые мысли. Как-нибудь устроюсь: жить же надо. Вот буду ли работать, или учиться, или подрабатывать, учась, не знаю, не знаю… Это там выяснится, на месте. Погода явно потеплела, хотя все же остается холодной. Все эти разговоры о недовольстве войной германского народа очень хороши, но где победы, где восстания? Как говорится, нема. А продукты нужно будет разделить в скорейшем времени и деньги получить также.

17/XI-41

18 jours de voyage. Hier soir avons reu pas mal de pain [203]– тот, который был получен 15го вечером, - pain blanc et noir, fameux [204] . Человек с деньгами, Головин, отстал в Куйбышеве, но вчера вечером догнал поезд в Кинели. Сейчас - 9 h.30 du matin [205]– стоим на ст. Кинель. Всю ночь производили какие-то маневры с поездом, водили его вперед и назад по путям, рассортировывали его. Кажется, его облегчили от нескольких товарных вагонов. Вчера вечером и сегодня утром ходил за водой. Сегодня утром enfin me suis lav'e - tr`es agr'eable et utile, ma foi [206] . По моим расчетам, через 10–9 дней будем в Ташкенте. Очень надоело это путешествие. Говорят, что получена на станции телеграмма от наркома пути об ускорении нашего продвижения, так что часа через 2–3 поедем. Еще ничего не разделили из тех продуктов, что лежат в багажном вагоне; досадно, но, по крайней мере, есть хлеб. Говорят, у ВКВШ также нет никаких «оправдательных» эвакуационных бумаг, кроме личных эвакуационных справок. Так что они в таком же положении, что и мы. Но они расторопнее - впрочем, по-видимому, потому, что их попросту количественно больше. Сейчас я точно узнал, что на станции Кинель получена телеграмма замнаркома путей сообщения, предписывающая включить нас в график как пассажирский поезд. Итак, мы - пассажирский поезд и продвигаться будем значительно быстрее. Шикарно. Теперь главный интерес в том, что нас ожидает в Ташкенте. Жалко, что еще не начали делить продукты. Нет, конечно, при возможности я возьму прямой курс на среднюю школу. Мне нужно добиться среднего образования co^ute que co^ute [207] . За него пока я могу платить. Мне очень важно это: ведь высшее образование могу я получить только при условии среднего образования. Конечно, в Средней Азии мне нужны площадь, питание: это основное. Тогда я смогу учиться. Правда, я пропустил 3 месяца… Но я их догоню: дали б возможность учиться, это главное. Вообще у меня проект работать летом, в каникулы, чтобы как-то возместить, скажем, произведенные на меня какие-то затраты. Хотелось бы устроиться так: Кочетков нашел бы мне какую-нибудь площадь в Ашхабаде; питался бы я вместе с Насоновыми и Митькой, с ними договорившись и внесши им известную сумму денег. Сейчас же бы поступил на учебу в школе. Усиленно бы учился, а летом, пользуясь знакомствами Кочеткова, стал бы подрабатывать. План, бесспорно, заманчивый, но стоит он вилами на воде. Возможно, в Ашхабад попасть, по тем или иным причинам, не удастся; попавши туда, il se peut [208] во-1х, что Кочетков площади для меня не найдет, во-2х, Насоновы могут отказаться меня снабжать. Все может быть. Но все же мой план вполне целесообразен и, возможно, вполне осуществится. Но очень я не надеюсь. Во всяком случае, до крайности надоело это громоздкое, нескончаемое, грязное путешествие. Поскорее бы оно кончилось. Сегодня буду переписывать из «Fleurs du Mal» лучшие, по моему мнению, стихотворения в черновик моего сборника. У Митьки есть «Po`emes Barbares» Leconte de Lisle’а; если буду жить в Ашхабаде, нужно будет прочесть, так же как и «Vari'et'es» Валери (пресловутые «отдыховские» Vari'et'es). Шикарно было бы сидеть с Митькой в какой-нибудь чайхане, вспоминать время былое и пить что-нибудь! В нашем вагоне едут какие-то курьезные карикатуры: например, сорокалетняя горе-драматургша, в штанах и полусапогах, которая носится повсюду со своей, по-видимому, единственной пьесой, давая всюду и всем ее читать и qu^etant les conseils [209] . Какая проституция творчества! Manque de tact, de discr'etion, le plus absolu. [210] Еще карикатура: закоснелый теоретик литературы, плохой писатель и rat'e [211] , хвастливый фанатик Криницкий. Молодой, совершенно неграмотный критик Макаров: небритый спекулянт, ris'ee de tout le wagon [212] , поминутно клянчащий что-нибудь у всех. Или, например, сестры Зорьки, мещанки с золотыми зубами, думающие только о готовке. Единственные «люди»: Державин и Кочетков. Когда же наконец мы поедем?

18/XI-41

17го вечером поделили весь хлеб possible и imaginable [213] . Вчера же получили масло. Едем пассажирским поездом № 74, по графику и расписанию, voyez-vous a, ma ch`ere! D’un chic [214] … Сегодня проехали Чкалов - anciennement Orenbourg, o`u l’on [215] ссылало царское правительство. Должны еще разделить сахар, крупу, колбасу и отдать мне мои 1350 рублей. Едим хорошо: сегодня ели гуляш с кашей - и на завтра осталось. Самое приятное и замечательное: ем вдоволь масла со свежим хлебом. Шик! Очень давно не ел так масло. Плевать, что завтра-послезавтра его больше не будет. Обойтись я без него прекрасно могу. Это люкс, а я больше всего люблю именно люкс и сейчас largement [216] его потребляю. Едем мы здорово быстро. Дня через 3–4 приедем в Ташкент. А говорят, приедем 21го числа, через 2 дня. Говорят, что в Ашхабад пускают только по особым пропускам и туда почти нельзя попасть вследствие открытой границы с Ираном. Но Ашхабад - местопребывание Митьки; кроме того, il est appel'e `a ^etre [217] культцентром, да и народ туда не просачивается, так что я туда непременно попаду. Впрочем, Кочеткова беспокоит principalement [218] временное устройство в Ташкенте, если еще нас туда пустят. Проезд в Ашхабад беспокоит его меньше. Вообще, все - неизвестно. Но, по крайней мере, скоро приедем. Счастливцы наши ВКВШ! Их-то в Ашхабад пустят наверное. Вообще-то говоря, лишь бы в Ташкент пустили, а не отвели к чорту на кулички. Лишь бы в кишлак не отправили. А впрочем, вдруг все устроится?
–  Вполне возможно. Державин - очень веселый, остроумный человек. Но сглупил: обременен семьей в 4 человека: жена и 3ое детей. Вот такие штуки все портят, всю жизнь. А, между прочим, деньги нужно будет мои получить обратно, и возможно скорее. Нет, едем мы хорошо. Небось, я думаю, с Кочетковым не пропасть. По-моему, Кочетковы и Державины - наиболее квалифицированные. Непременно надо будет попасть в Ашхабад; это - культурный центр Средней Азии. Кочетков думает сначала найти pied `a terre [219] в Ташкенте, похлопотать о делах, съездить в Ашхабад. В общем, потом увидим. Хорошо, что я с Кочетковыми.

3/I-43

За эти несколько дней моя жизнь успела перевернуться, причем перевернуться самым крутым, самым неожиданным образом. 31го числа был вывешен приказ о призыве граждан 1925го года рождения на действительную военную службу. Изя меня подвел, и Новый год я встретил один с вином, жареной картошкой, коврижкой и сливочным маслом - в общем, c^ot'e [220] продуктов, на славу. 1го числа обедал у П.Д.: икра, рыба, винегрет, портвейн, мясной суп, плов, чай с тортом. Я уже тогда решил идти в военкомат 2го числа и торопился, торопился насладиться жизнью (получил 1000 р. от Лили). 2го числа мы с Новаковичем отправились в военкомат; просидели, простояли, проваландались весь день; прошли подобие медкомиссии, определившей нас годными, заполнили анкету; паспорт у нас забрали. Сегодня решилась наша судьба. Я, по правде сказать, очень надеялся на то, что нам дадут отсрочку, так как мы школьники и выпускники 10го класса. Прошел призывную комиссию, которой сообщил об арестованных и ответил на вопрос, когда приехал из-за границы и т. д. Всем говорили, в какой род войск их определили; мне же сказали «подождать решение комиссии». Поздно вечером, после того, как нас собрали в большом зале военкомата и военком майор Коканбаев, толстый узбек в орденах, произнес пламенную речь (сначала на русском, потом на узбекском языке), начали раздачу документов. Молодые рабочие с оборонных заводов получили отсрочку до 1го июля, все остальные получили явочную карточку - явиться такого-то числа с вещами в военкомат. Новакович, которого определили в артучилище (все окончившие свыше 7 кл. зачисляются в училища), получил явочную карту на 10е число; он зачислен в команду № 2. Я тоже получил явочную карту № такой-то, но увидел, что графа «и зачислен в команду №» заполнена неразборчиво - что-то вроде «тр.». И тут кто-то сказал, что это - трудармия и что это - очень плохо, что это - каторга и что туда направляют уроженцев Зап. Украины, заключенных и прочий сброд. Роют окопы, каналы, работают на заводах и даже в колхозах. Какой ужас! Завтра утром я пойду с Новаковичем в военкомат, во что бы то ни стало добьюсь военкома или начальника 2й части и спрошу - мол, всем сказали, в какой род войск их определили, а мне не сказали. Тогда, я думаю, он ответить будет должен, ибо действительно всем сказали. В случае подтверждения того, что я определен в трудармию, я попрошу изменить это решение и определить меня в артучилище - мол, неразлучен с Новаковичем, хочу защищать родину и быть вместе со своим товарищем. Кстати, захвачу справку об эвакуации от Союза писателей. Сомневаюсь, чтобы что-либо путное вышло из этой затеи, но нельзя оставаться пассивным и хоть выяснить, куда я определен, необходимо. Итак, через шесть дней окончательно и бесповоротно кончится моя культурная жизнь и начнется страшное, бредовое, холодное и чуждое неведомое. Почему я хочу быть в одной части с Новаковичем?
–  Потому что он все-таки мой товарищ и мне страшно, страшно идти одному, совсем-совсем одному в какую-то страшную, каторжную трудармию. Неужели мне готовится Алина участь? Неужели мне придется работать простым рабочим или копать землю, несмотря на мои 9 классов, несмотря на мой французский язык? Неужели эта репрессия обрушится на меня - и за что, и на сколько времени? Возникает вопрос в связи с мобилизацией - каким образом разойтись с Марией Александровной? Оставить ли ей кожпальто, чтобы она продала? Или взять с собой - понадобится? Ведь если это трудармия, то форму они там не дадут… А с другой стороны, страшно, что она придет и начнет трепаться, скажем, в Литфонде. И если меня отпустят, то где жить? Неужели придется бродить без пристанища, как нищий? Ведь мою комнату тотчас же займут, когда я уеду. Потом проблема рукзака; у меня нет рукзака. Допустим, увидят в трудармии, что я непригоден к работе; пришлют обратно в Ташкент - так где же жить я буду? Ужасно все это тревожно, непривычно, страшно, зловеще. Хорошо лишь, что есть 6 дней. Надо будет, когда точнее узнаю (завтра же), протелеграфировать Муле и Лиле (если примут телеграмму, конечно); надо будет позвонить Изе, повидаться с ним и поговорить о трудармии, надо будет получить деньги, сходить в школу, приготовить вещи, сходить к П.Д. Куча дел. И все как-то не верится, что действительно начнется ужасное Неведомое. Кому я оставлю мои дневники и книги? Как мне жаль, как мне жаль всего! Я окунусь с головой в грубость и дикость. Но ничего - не надо терять надежды. Бог милостив.

4/II-43

Сегодня утром был с Новаковичем в военкомате. Потоптались на базаре (он продавал папиросы, я - рыбу; ха!); потом я пошел в военкомат и, сравнительно мало там промотавшись, вновь предстал перед комиссией. Я захватил документы об эвакуации, свидетельство о рождении и пр., и пр. Говорил о том, что я советский человек, учусь отлично, делаю доклады и хочу защищать родину, а не идти в трудармию; что не моя вина, что посадили отца и сестру, и что я был за границей, и все в таком тоне, и попросился в артиллерийское училище. Оказывается, если бы я вступил в комсомол, этим было бы все значительно облегчено. Но поздно теперь. Как я мог знать, предвидеть? Тогда мне предложили каверзный вопрос: «Раз вы хотите защищать родину, что вы скажете, если мы вам предложим пойти просто в армию - не в училище, а просто в армию?» Я быстро начал соображать, что все-таки трудармия - это не фронт и лучше быть рядовым не на фронте - меньше риска быть укокошенным. И сказал, что ответил бы: «Решаете вы, а я бы хотел - бы хотел, не хочу - пойти в артучилище». Тут они сказали, чтобы я пошел и подождал, а они обсудят. Потом вызвали и сообщили: «Решение комиссии остается прежним». Ясно, что они просто не имели права поступить по-иному: разговаривали они со мной вполне вежливо и сносно и просто ничего не могли сделать, раз по такой-то статье (есть осужденные, был за границей) полагается труд-армия. Теперь я спокоен - du moins je sais que j’aurai tent'e ce que j’ai pu. J’ai 'echou'e; ce n’est pas ma faute [221] . Сегодня продал пальто кожаное на ул. Ленина за 2 200 р. Двести уже проел. Позвонил Л.Г.
–  увижусь с ней 6го или 7го; она еще ничего не знает. В Литфонде денег получить сегодня не удалось: говорят, их и нет. По крайней мере, за эти 5 дней отъемся изрядно. Сейчас иду на школьную вечеринку; говорят, будет жратва. Отправил Мульке телеграмму.