Чтение онлайн

– Макс, а как у нас с силушкой богатырской, в свете усиления её полем?

– Да нормально, примерно, как у большого гидравлического пресса. То есть если ты вытянутую руку под опускающийся шток пресса подставишь, то почти без усилий запихаешь ему этот шток туда, откуда он и вылез.

– Это очень радостное известие. Потому что сейчас придется гнуть довольно упрямый металл. Но сначала разметка. Доставай один лист нержавейки.

– Шеф, не беспокойся по мелочам. Ты так хорошо себе в голове представил раскрой листа и конечное изделие, что мне никакого труда не составит всё это сделать.

Появляется лист металла, распадается на три части, меньшая исчезает. У двух оставшихся по углам выпадают куски, потом металл складывается и сшивается по углам фальцевой закаткой. Готово.

– Ну что сказать, только руками развести. Супермастер. Теперь надо вымерять и сделать десять сантиметровых прорезей по краю стенки, чтобы шампур можно на ребро ставить было.

– Так?

– Да именно так. Всё, мангал готов. Потом найдем трубы на ножки, а пока кирпичами обойдемся.

Макс достает из развалин два десятка красного кирпича, выкладываем четыре мощных столбика. Ставим один мангал, другой пока прячу в хран. Дрова, костер в мангале, хожу куру.

– Смотри, Макс, какая хорошая нержавейка, от огня совсем не повело конструкцию.

– Так в ней изрядно титана в сплаве.

– Мда, удивительные материалы можно раздобыть в нашем весёлом городишке. Однажды на радиозаводе, кто-то спёр рулончик мелкоячеистой платиновой сетки. Долго искали, нашли у местного работяги на форточке. От комаров защиту сделал. Молодец.

Переминаю мясо еще раз. Полчаса на костер. Нанизываю мясо на шампуры. Угли есть, вполне достаточно. Жарится мясо быстро, пробую, обалденно, даже мягкий шашлык получился, не ожидал от дикой свиньи такого. Видно, промариновался хорошо. Десять шампуров, пять кг мяса это три захода, нанизываю, жарю, нанизываю жарю. Третья порция жарится помедленнее, угли перетлели. Достаю водку, хлеб, зелень. Пикничок удался и запас горячего шашлыка хороший сделан.

Ладно, сворачиваем очаг, забираю кирпичи, распыляю угли. Уходим.

Время перевалило за полдень, через час пути решаю залечь поспать до ночи, а там в полет. Вот как раз подходящие заросли. Укладываюсь на землю и отрубаюсь.

Проснулся уже затемно, практически ночь, девять тридцать вечера. Поезд стучит колесами совсем рядом. Прохожу метров двадцать на звук и вот она, железная дорога. Совсем рядом спал. Влево, дорога рассекает лес, вправо поле и виден вдали переезд через трассу. Огоньки в ночи. Темнеет медленно и тягуче, это вам не юг, где Солнце скрылось за горизонтом и наступила тьма. Сажусь на опушке, перекус, допиваю чай с остатками халы. Курю, смотрю на карманные часы, о, да они еще и светятся, хвосфор, да.

Десять часов. Звездочки загораются, одна звездочка, две звездочки, да что меня прет на пошлятину всякую. Пора в путь дорогу, дорогу дальнюю… Опять.

– Мне обязательно ложиться на пузо для старта?

– Не обязательно, раскинь крылья в стороны, дальше я все сам сделаю.

– По карте курс строго юго-запад.

Раскидываю руки в стороны и ухожу в небо по дуге, резко, как будто мною из рогатки выстрелили. Перегрузок никаких не ощущаю, свиста ветра тоже нет. И радары нас не берут. Металла нет, вот такая вот большая птица тихо парит над брянскими лесами.

– Что у нас со скоростью, как нам её измерять? Судя по мельканию деревьев внизу, скорость приличная. Только давай не будем переходить на сверхзвук.

– А ты знаешь, до сверхзвука мы не сможем. На этом принципе, встречного поглощения воздуха. Это можно сравнить с поршневым винтовым самолетом и то не всяким. По мелочи, километров четыреста в час можно выжать. Для более высоких скоростей нужно продумывать конструкцию навроде реактивного двигателя, в нашем случае – прямоточного.

– Не надо пока ничего продумывать. Десять минут в пути, а у меня уже ручонки затекать начали, причем и нагрузки никакой нет, просто в зафиксированном положении держать не привычно.

– А ты понапрягай мышцы, напряги – отпусти, так и отвлечешься.

– Макс. Надо будет озаботиться подобием плаща с капюшоном накидкой между руками и ногами. Серого цвета, для маскировки, чтобы на фоне серого неба не так заметен наш полет был.

– И будешь ты «Серый Плащ». И швабру в рукава вставить, для жесткости.

– Не, помпезно слишком. Летучая мышь – длинно, назовем это вариант Летяга. А насчет швабры, мысль неплохая. Сушай, а не надо плаща. Затемни поле. Будет тёмный ромб на темном небе. А вот мне обязательно руки в стороны раскидывать?

– Эк тебя растащило. Обязательно. Или вариант Призма, но там скорости не наберешь. Или руки в стороны. Поле ведь привязано к живому телу. От тела защитное поле у нас может выступать в стороны на метр. Заряд накопили почти семь процентов, на скорости воздух разлагать, это не то, что на земле самотеком притягивать. Почти как почва, по энергии. Так что руки в стороны держать в полете обязательно.

– Поднимись повыше, километра на два-три.

– Есть три километра.

– Мы уже летим минут двадцать, мелкие огоньки внизу не считаем, воон, на горизонте, огни большого города. Это Гомель. Правь туда. Ещё минут пять и начинай снижение, но не сильно, километра полтора до земли. Полетим над городом, в центре найдем парк там сядем. Надеюсь, пешеходы в небо не смотрят. А так, одной городской легендой больше, одной меньше.

Снижение, внизу промелькнула река и начали проплывать улицы города, освещение было неплохим весьма, особенно центр города.

– Слишком быстро летим, заходи на глиссаду!

– Знать бы ещё что такое эта глиссада!

– Так-то глиссада – это дуга, по которой аппарат заходит на посадку. Вооон там парк, закладывай плавный вираж со снижением, это и будет у нас глиссада.

Приземлились на газоне среди деревьев в парке имени Луначарского. Если кто и видел, как я стал на четыре точки посреди газона – подумает, что спрыгнул с дерева. Быстренько уходим в даль по улице Советская, вниз, к реке. Впереди площадь Ленина, заросли, река. Ночью мне в городе делать особо нечего, магазины закрыты. Время половина двенадцатого. Грабежами тут заниматься не будем. За кордоном легко, а тут не будем. Что делать до утра, непонятно. Иду по газону, избегая света редких фонарей. Но луна хоть и ущербная, но светит ярко, ночь безоблачная. И тут. Из ближайших зарослей, доносится мелодичный звон разбитого стекла и дикий вопль: бля, Сан Саныч, да что ты совсем колчерукий стал, ничего сука руками не держит, последняя чекушкааа! Да чтоб тебе повылазило! Другой голос хриплый и рассудительный:

– Васёк, не надо, ну чо ты, ну устал человек…

– Да сука если устал, херли пузырь лапать, последняя чекууушка…! Черта тебе в печенку!

Вешаю на бок сумку. Засовываюсь в заросли, знаете, в каждом парке бывает такое место, рядом аллея, оживленное движение, а пройди сквозь кусты и вот он: милый закуток, лавочка, упертая из другого места, кругом окурки, пустые фунфырики и хорошо если не наткнешься на местных завсегдатаев этого места. Лавочка тут была, навроде кладбищенской, два столбика врытые в землю и доска на них. Перед лавой стоял «стол», каменный цилиндр, наверное, старый жернов, с мельницы. От случайной встречи с этим столом и закончила свою короткую жизнь чекушка водки «Столичная». В воздухе плыл запах водки, три сосредоточенных лица уперлись взглядами прямо в мою физиономию.

Васёк и неопознанный чефан, сидели на лавочке, а Сан Саныч напротив них на пустом тарном ящике.

Из сумки извлекаю чекушку демонстративно чешу переносицу донышком бутылки и спрашиваю:

– Визивали?

– Нет!

– Визивали-визивали! Васек, ты чего орешь, как потерпевший, щас мусора налетят, вмиг спеленают.

Выхожу на «оперативный простор» и вручаю чекушку Ваську в руки. Затем чекушку неопознанному и Сан Санычу. Достаю себе и ногтем отстреливаю в кусты бескозырку. Мужики смотрят на меня круглыми глазами.