Чтение онлайн

Наверное, в Москве не было драматического артиста, который бы не знал Липовецкого или не слышал о нем. Толя любил приглашать в свои спектакли наряду со своими, можно сказать, постоянными артистами новые, еще никому неизвестные имена. Он давал им путевку в большое плавание, ну и, конечно, давал им хоть что-то приработать к своему скромному театральному заработку. Он умел находить общий язык с актером любого ранга и положения. Я была свидетелем его записи Иннокентия Михайловича Смоктуновского, читавшего письма Петра Ильича Чайковского, и видела, с каким удовольствием тот работал с Липовецким. Будучи литературным редактором музыкального радиоспектакля «Холопка» по оперетте Николая Стрельникова, я наблюдала за его работой с Юрием Васильевичем Яковлевым, игравшим старого графа Кутайсова - и артист, и режиссер просто ловили кайф.

Я еще не работала на радио, когда увидела его спектакль «Снегурочка» на сцене Зала им.Чайковского с Михаилом Ивановичем Царевым в роли Берендея. Это была блестящая работа, и, может быть, Липовецкий одним из первых угадал в Цареве яркую характерность. А его работа над той же ролью, но совершенно в другом плане с Сергеем Яковлевичем Лемешевым, когда он строил этот образ, основываясь на лирической индивидуальности артиста. И с каким доверием и любопытством прислушивался Лемешев ко всему, что говорил ему Липовецкий.

Толя часто любил цитировать слова Берендея: «В сердцах людей заметил я остуду», относя их либо к какому-то конкретному случаю, либо размышляя о нашей жизни вообще, но всегда это произносилось им с долей иронии.

«Снегурочка» была его лебединой песней. К ней он возвращался не раз. Он обязательно влюблялся в героиню своего спектакля, и она всегда отвечала ему взаимностью. Когда он впервые создавал на радио свою «Снегурочку» с музыкой Чайковского, то он делал центром спектакля Купаву, которую темпераментно и страстно играла молодая тогда актриса театра им. Маяковского Галина Анисимова. С ней он потом дружил всю жизнь и часто записывал в своих спектаклях. Один из них остался в моей памяти наиболее отчетливо - это мюзикл «Целуй меня, Кэт», где она играла бывшую жену режиссера, исполняющую роль Катарины в пьесе «Укрощение строптивой». Но это было уже где-то в середине 70-х, а до этого была еще одна «Снегурочка» на радио, теперь уже в соединении с фрагментами из оперы Римского-Корсакова. На этот раз именно Снегурочка стала для него главной, и на эту роль он взял Валентину Шенд-рикову, молодую актрису из театра Маяковского (потом она снимется в роли Корделии в известном фильме Козинцева «Король Лир».) Как сияли его глаза, когда он репетировал с Валей, как радовался, словно ребенок, ее каждому удачному куску на записи. А когда его кто-то спрашивал «Толя, вы куда?», - любил шутить - «В ночь к Шендриковой!». Вообще у него была какая-то особая привязанность к артистам театра им.Маяковского. И Светлана Мизери, и Люсьена Овчинникова, Игорь Охлупин, Евгений Лазарев, Игорь Сиренко, Михаил Филиппов, и, конечно, Галина Анисимова очень часто были заняты в его спектаклях, а его постоянным ассистентом в них был артист этого же театра Николай Прокофьев, игравший и какие-то небольшие роли. И свои пятьдесят Толя разменял, как сам говорил, с артистами любимой Маяковки.

Липовецкий всегда привносил в свои работы какие-то новые идеи, находил неожиданные трактовки. Вспоминается последняя совместная работа его с Юрием Васильевичем Силантьевым - радиоспектакль «Насильно мил не будешь» с музыкой Соловьева-Седого. Пьеса была написана Михаилом Ножкиным по мотивам комедии Квитка-Основьяненко «Шельменко - денщик». И Силантьев, и Липовецкий были увлечены этой работой. И своей одержимостью они заражали артистов, занятых в спектакле. Из этой комедии рождалась настоящая сатира. Надо здесь отдать должное и Михаилу Ножкину, который текст украинской пьесы очень осовременил, и с интересом наблюдал за воплощением в жизнь своего детища. Замечательно работали в этом спектакле и Лилия Гриценко, и молодые артисты Александр Подболотов и Людмила Соколенко. Толя придумал очень интересный пролог для этого спектакля: начиналась увертюра, а на ее фоне шло представление действующих лиц, причем каждый герой представлял себя какой-то ударной фразой, которой уже заявлялся его характер.

А его работа над радиоспектаклем «Ненужная победа» по А. П. Чехову! Поскольку это было еще в первой половине 50-х годов, и я не могла этого видеть, воспользуюсь рассказом самого Липовецкого:

«Этот радиоспектакль мы делали вместе с венгерским режиссером Иштваном Казаном, выпускником ГИТИСа, а Имре Жолдош был музыкальным руководителем этого спектакля, он подобрал в соответствии с действием, происходящим у Чехова, венгерские, цыганские народные песни, обработал их, сделал оркестровое изложение, и мы приступили к работе. Песни эти замечательно записала венгерская певица Матэ Иолан. Действие спектакля начинается с того, что старый скрипач вместе со своей дочерью Илькой бредут по венгерской степи в надежде что-то заработать на жизнь своими песнями, своей игрой. Они приходят в имение богатого графа Гольдаугена, откуда их прогоняют, а отца Ильки на ее глазах избивает хлыстом высокомерная графиня. И в первой, и во второй сцене у ручья звучала одна и та же песня. Причем, это был прием в спектакле. Я спросил Имре, может ли он сделать так, чтобы веселая песня, после того, как произошли драматические события, звучала почти плачем. Я думал, что пройдет много времени, пока все будет переделано, а он мне: «Пожалуйста, записывай!». Имре сказал буквально несколько слов своему оркестру, и вот почти танцевальная песня прозвучала как надрывный протяжный плач - это было то, что принято называть венгерской, цыганской скрипкой, которая может и плакать, и рыдать, и хохотать» (из радиопередачи «Добрый вечер», 1984г.)

Этот радиоспектакль, действительно, брал за душу, (я его услышала намного позднее). А как удивительно играли в нем Катин-Ярцев и Богданова.

Из рассказа Толи я знаю и продолжение, связанное с этим спектаклем. Когда в 1956 году произошли венгерские события, то наши органы вызывали Липовецкого по поводу его связей с Мате Иолан, требуя объяснений, на что он ответил со свойственным ему чувством юмора: «А вы что хотели, чтобы я уронил честь советского мужчины?» И больше по этому поводу к нему не обращались.

Толя очень любил свою страну, советских поэтов, советскую песню, но он никогда не состоял в рядах Коммунистической партии. На этой почве с ним произошел почти анекдотический случай: какой-то из редакторов радио пригласил его в ресторан Дома архитекторов, который в двух шагах от Дома звукозаписи. Не подозревая, в чем дело, наш герой отправился с ним. Там они очень хорошо посидели и когда тот, расплатившись за обоих, вдруг сказал - «Толя, а ты мне не дашь рекомендацию в партию?», Липовецкий вынужден был ответить ему, что никогда не был в партии. С тем был просто шок, так как поверить в то, что это правда, он так и не смог.

А обычно Толя угощал всех сам и поэтому к концу месяца он делал долги, а потом, получив зарплату, раздавал их. И так было каждый раз. Но долги он всегда отдавал, и поэтому ему никто никогда не отказывал.

Спектакли Липовецкого всегда были музыкальными - даже если он делал их в литдраме, то непременно вводил туда музыку или песни, или какие-то куплеты. Он был очень предан музыкальной редакции, и когда ему предложили быть главным режиссером литдрамы, - он отказался, как ни соблазнительно было это предложение.

Он никогда не был карьеристом, и только благодаря своему таланту и одержимости, не будучи членом партии (а без этого тогда было просто невозможным занять руководящую должность) стал почти в самом начале своего прихода в музыкальную редакцию ее главным режиссером. Сделав на радио более трехсот спектаклей (многие из них вошли в золотой фонд), ставя спектакли в театрах и многочисленные чтецкие программы и музыкально-литературные композиции на концертной эстраде, Липовецкий все эти годы не имел никакого звания. И только в последнее десятилетие своей жизни, когда параллельно с работой на радио он руководил еще и курсом на эстрадном отделении ГИТИСа, воспитывая новое поколение радиорежиссеров, ему было присвоено звание «заслуженный деятель искусств РСФСР».

Была у него особенно близкая и дорогая тема, тема Великой отечественной войны. Наверное, потому, что им самим было пройдено столько фронтовых дорог, когда война прервала на два года его занятия в Щепкинском училище на курсе Веры Николаевны Пашенной. К каждой дате войны он задумывал и осуществлял радиокомпозиции. Однажды мне довелось вместе с ним и Анатолием Софроновым работать над пятисерийным радиофильмом «Дорогами войны. Годы 41-45». Сценарий Андрея Крюкова включал произведения Софронова тех лет, а наряду с симфонической музыкой и песни Мокроусова, Блантера и многих других композиторов на стихи Софронова. Какая-то часть музыки была заказана композитору Кириллу Акимову, с которым Липовецкий одно время очень дружил. В то время Софронов был главным редактором «Огонька» и фактически придворным советским драматургом. Его пьесы шли на сценах почти всех наших театров, но, несмотря на соответствующую тематику, они имели успех у массового зрителя, так как автор хорошо понимал и чувствовал законы драматургии. Для сегодняшнего поколения Сафронов - фигура одиозная, и все-таки эту нашу совместную работу я вспоминаю с удовольствием и даже некоторым волнением и особенно те моменты, когда он заходил в студию и начинал читать ровным голосом свои стихи военных лет, да так, что бегали по телу мурашки. Такое же было ощущение и у Липовецкого.

А сколько «Добрых вечеров» было сделано с ним! Эта программа родилась десятилетием раньше, чем я пришла на радио. Липовецкий считал ее своим детищем. Тогда еще была написана специально для «Доброго вечера» песенка, которую исполнила ведущая Виктория Чаева (та самая актриса, которая дублировала Лолиту Торрес в нашем прокате). В то время, когда я с ней встретилась, она сама уже была режиссером дубляжа на киностудии им.Горького. Так вот, эта песенка со временем превратилась в заставку «Доброго вечера», и после колокольчиков обязательно шла уже без слов просто мелодия, которой также и заканчивалась программа. Эта программа считалась развлекательной и шла она в эфире в субботу вечером.