Чтение онлайн

– Когда они, черти, успели сесть на лошадей? — сказал с удивлением и одобрением Карпенко.

А на мосту уже громыхали наши тачанки. Партизаны садились на первую попавшуюся из них и устремлялись за кавэскадроном. Но разве их догонишь!

По шоссе проехали километра два, а затем свернули направо в лес. К пяти часам утра шестнадцатого июля вся колонна переправилась через Днестр. Мост взорвали. Часов пять двигались лесом. На дневку расположились недалеко от Седлиска. Чтобы не обнаруживать себя, костров для приготовления пищи не разводили. Над лесом весь день летали немецкие бомбардировщики и наугад обстреливали и бомбили. Но нас так и не нашли.

До Карпат оставалось километров семьдесят-во-семьдесят. Это расстояние мы могли легко преодолеть за два-три перехода. Казалось, что с форсированием Днестра все трудности остались позади. Наше внимание привлекало зеленовато-бурое пятно на карте, обозначавшее горы, покрытые лесом.

– Руку протянешь – можно горы достать, — торжествовал Митя Черемушкин.

– Не осторожно протянешь – можешь руку потерять, — предостерег Ковалев.

– А чего здесь остерегаться? — не сдавался Митя. — Около тысячи километров отмахали и все благополучно, а тут меньше сотни… Даешь Карпаты! Там развернемся…

– В горах не очень развернешься, — спокойно сказал бывший пограничник Алексей Журов. Он только что вернулся из разведки, тихо подошел и стоял перед нами худой, длинный, с посеревшим от усталости лицом. Партизаны считали его специалистом по Карпатам, поэтому замечание Леши приняли всерьез. Журов подумал и добавил: — Хлебнем мы там горя.

Однако горя пришлось хлебнуть еще раньше.

Весь день по дорогам из Станислава, Калуша, Войнилова и Галича противник на автомашинах подвозил войска и к вечеру блокировал лес, в котором мы укрылись. Над соединением нависла угроза. Отходить некуда. Единственный путь – вперед к лесному массиву, который носил странное название — «Черный лес». Но для этого нужно было форсировать быструю и каверзную реку Ломницу.

В середине дня на участке обороны третьего батальона и пятой и восьмой рот первого противник повел наступление, форсировал реку, но был остановлен партизанами. Было решено здесь сдерживать противника, а реку форсировать в районе Медыни. Для захвата переправы вперед выслали несколько рот. Не ожидая результатов боя, колонна перед вечером начала вытягиваться из леса и сразу попала под артиллерийский обстрел и удары авиации. Появились убитые и раненые. В селе Седлиско вспыхнули пожары. Колонна двигалась рывками, задерживаясь в лесу и быстро пересекая открытые места. И лишь с наступлением ночи пошла ровнее.

Четырехчасовой бой ударной группы не дал желаемых результатов. Трижды менялось направление удара, но переправу захватить не удалось. Зато прибавилось количество раненых.

Противник прочно закрепился на противоположном берегу, пресекая все наши попытки переправиться через Ломницу.

Колонна уже больше двух часов, как подтянулась к месту боя и под артиллерийским обстрелом нетерпеливо ждала команды на возобновление движения.

Головная походная застава в составе главразведки и третьей рот стояла на окраине деревни. Меня беспокоила неясность положения на переправе. Бой то затихал, то вспыхивал с новой силой. Лишь артиллерия противника снаряд за снарядом посылала в нашем направлении. К счастью, обстрел велся наугад, и мы почти не имели потерь. Но он держал нас в постоянном напряжении.

– Лучше в бою участвовать, чем ждать, пока тебя прихлопнет снарядом, — ворчал Коля Гапоненко.

И как бы в ответ на желание лейтенанта из темноты вынырнул Ковпак с плеткой в руке. Увидев меня, он на ходу коротко бросил:

– Приготовьтесь к бою!

Не добившись успеха ни на одном из направлений, командование решило взять переправу штурмом. Для этого выделялись разведывательная, третья, шестая и девятая роты. Руководство возлагалось на Вершигору. Поддержку осуществляли два орудия, поставленные на прямую наводку.

Роты тихо вышли к шумной Ломнице, развернулись на узком участке и залегли. Справа от меня Стрелюк, слева Черемушкин… Гляжу на эту буйную реку и думаю, что народ правильное название подобрал реке – Ломница. Она действительно ломится среди гор и вырывается на равнину, продолжая свой стремительный бег.

Ждем сигнала, затаив дыхание. Сердце стучит так громко, что, кажется, сосед слышит его биение. «Наверно, так у каждого, — размышлял я. — Мыслимое ли дело – штурм! Слово-то какое! Оно означает – одолеть врага или погибнуть. Другого не должно быть. За спиной все соединение. Раз командир решил идти на штурм, значит иного выхода нет… Лишь бы не получилась заминка в самом начале. Зацепиться за противоположный берег, а там уж посмотрим, чья возьмет!» Еще на фронте мне несколько раз приходилось быть свидетелем рукопашной схватки. И всегда гитлеровцы не выдерживали, бежали. Побегут и сейчас…

– А глубока ли река? — послышался чей-то торопливый шепот.

– Трусу с головой, а храброму по колено, — пробасил спокойно Журов.

Спрашивавший приглушенно хихикнул и затих.

Услыхав этот разговор, я подумал: возможно, тот, кто спрашивал, не умеет плавать, а признаться в этом Сюится, чтобы не посчитали трусом. Как об этом я раньше не подумал! На миг представился барахтающийся среди волн бурной реки беспомощный человек, меня от этой мысли передернуло.

– Передайте по цепи: реку преодолевать, держась за руки, — сказал я Черемушкину и Стрелюку.

– В реке держаться за руки, — полетело, как шорох, вправо и влево и пропало в темноте…

Тягостно ожидание. Ждешь считанные минуты» а кажется, проходит целая вечность. Наконец, потревожив ночь короткой вспышкой, за спиной грозно рявкнула семидесятишестимиллиметровая пушка — сигнал для начала штурма, — и сразу же, как эхо, на противоположном берегу реки отозвался разрыв снаряда. Не ожидая команды, партизаны вскочили с земли и темной стеной кинулись в реку. Забыв о своем же предостережении, я прыгнул с берега в холодную, обжигающую тело воду и, борясь с быстрыми клокочущими волнами, устремился вперед. Но тут же услыхал голос Черемушкина: «Руку». Вытянув наугад левую руку, натолкнулся на автомат Мити и крепко ухватился за него. Справа за мой автомат держался Стрелюк.

Река оказалась неглубокой. Вода доходила до груди, но местами попадались ямы-водовороты, и тогда приходилось преодолевать их с помощью товарищей. Идти было очень трудно. Быстрым течением вырывало из-под ног неровное, скользкое, каменистое, загроможденное валунами дно. Партизаны изо всех сил старались быстрее выбраться из воды.

За взрывами снарядов и шумом водного потока мы не слышали автоматной и пулеметной стрельбы противника. Однако трассирующие пули, пролетавшие над головами, да множество вспышек на противоположном берегу напоминали об опасности.

Когда прошли быстрину реки и до берега оставалось метров двадцать, командир девятой роты Давид Бакрадзе, перекрывая шум Ломницы, рявкнул своим громовым голосом: «Огонь!» Отпустив автомат Черемушкина и высвободив свой из рук Стрелюка, я повернул его в сторону противника и одновременно со всеми дал первую очередь. Долина реки заклокотала от нескончаемого рокота автоматных и пулеметных очередей. Бредя по пояс в воде, партизаны не прекращали стрельбы. Надо было ошарашить врага.

Вот и берег! Дружное «ура» раскатами понеслось по долине реки и где-то вдали отозвалось эхом. По тому, как стрельба удалялась вперед от реки и в стороны, стало понятным – противник убегал.