Чтение онлайн

– Разрешите преследовать, — надрываясь кричал в телефонную трубку Кульбака.

– Не сметь! Стоять на месте! — приказал Руднев. Он опасался, что противник бросит в бой резервы, отобьет нашу контратаку и на плечах отступающих партизан ворвется в оборону.

Опасения комиссара были справедливы…

Послышался гул мотора. Над лесом появился самолет-разведчик. Он, видимо, разыскивал огневые позиции батареи, которая много хлопот доставляла пехоте и танкам. Покружившись над лесом, «костыль» улетал в сторону и вновь возвращался. Но так и не мог обнаружить нашу артиллерию. На смену разведчику прилетели бомбардировщики и сбросили свой смертоносный груз на село.

Третья атака, пожалуй, была самой мощной. В ней, кроме немецких полевых войск, принимали участие карательные отряды, которых выделяла черная форма.

Партизаны отчаянно сопротивлялись. Бой не смолкал ни на минуту. Руднева покинуло присущее ему спокойствие. Он ходил вокруг огромной сосны и курил папиросу за папиросой. С той минуты, как качался бой, он ни разу не присел и не дотронулся до еды. Его, видимо, беспокоило и то, что рядом с ним находился секретарь ЦК Коммунистической партии Украины.

– Семен Васильевич, ты бы отдохнул. Не нервничай, — успокаивал Коротченко.

Однако комиссар беспокоился. Для этого были основания. В резерве оставался всего один разведывательный взвод. Руднев даже пошел на риск. Вспомнив обещания Гусара Иозефа, он оставил перед словацким полком лишь два взвода, перебросив остальных на участок, где наступали немцы.

Наконец и третья атака противника была отбита. Это был переломный момент боя. Последние две атаки немцы провели без особого энтузиазма и были отражены сравнительно легко. Только после этого Руднев повеселел и отправил в помощь Ковпаку еще две роты и пятьдесят подвод.

В результате боя подразделениями нашего соединения уничтожено свыше трехсот гитлеровцев, подбито пять танков, бронемашин и шесть автомашин.

За это же время партизанские отряды Наумова отразили четыре атаки противника, наступавшего со стороны Новоселок и Зеленого Гая, уничтожив до двухсот немцев, один танк, бронемашину и три автомашины.

Важная для нас победа была одержана. Перед вечером Ковпак прислал радиограмму: «Все для наведения моста готово». Комиссар сразу же отправил к переправе обоз и высвободившиеся из боя подразделения. С наступлением темноты с обороны сняли все роты, а на их месте оставили сорок наших и тридцать наумовских конников с ракетницами. Они должны были освещать местность ракетами, давая понять, что мы обороняемся, а в половине двенадцатого ночи сняться и следовать к переправе. Эта хитрость нам удалась…

К месту переправы я с разведчиками прибыл в тот момет, когда Ковпак с ротами первого батальона приступил к сборке наплавного моста. Плоты, изготовленные в лесу, подвезли к реке и на воде начали скреплять их веревками и проволокой. На рассвете поднялся сильный ветер. Неспокойные волны Припяти нажимали на плоты, веревки не выдерживали, рвались. Обозленные и уставшие партизаны, ругаясь, снова скрепляли их. Вместе с партизанами по грудь в воде трудились Коротченко, Павловский и Вершигора.

Наконец мост длинной лентой вытянулся вдоль берега вверх по течению. Теперь необходимо было один конец моста оттолкнуть от берега с таким расчетом, чтобы течением реки его развернуло и прибило к противоположному берегу. Однако этого не получилось. Наши строители ошиблись в расчетах, и мост получился метров на двадцать короче ширины реки. Пришлось длинными тросами прикреплять его к дереву на противоположном берегу, чтобы не унесло течением, и приступить к исправлению ошибки.

Разведчикам не пришлось принимать участия в наведении моста. По приказанию комиссара нас с хода на лодках и плотиках перебросили на западный берег для прикрытия переправы. Вслед за нами переправился и комиссар с третьей ротой.

– Боеприпасов достаточно? — спросил Руднев.

– По два-три магазина на автомат и по две гранаты на человека, — доложил я.

– Маловато.

– Хватит, товарищ комиссар, у меня к пулеметам патронов с избытком, — вызволил Карпенко.

Тем временем наводку моста закончили. Он под ударами волн изгибался, как змея, скрипел, но держался. Бревна покрылись пеной.

Первой на мост въехала подвода разведроты. Ездовой, флегматичный рябоватый Иван Селезнев спокойно управлял тяжеловесными битюгами. На повозке находилось около тридцати тысяч автоматных патронов. Почти весь запас роты. Поэтому я с волнением следил за ее продвижением. Как только Селезнев въехал на мост, бревна погрузились в воду. Вода доходила до осей брички. Создавалось впечатление, что лошади и бричка идут по воде. А Селезнев, как бы испытывая терпение, ехал медленно, неторопливо. Вот он достиг середины реки, спокойно подъехал к берегу… С большим облегчением я вздохнул, когда лошади вынесли бричку на берег.

– Выдержал, выдержал! — радостно заговорили партизаны.

– Есть тридцать тысяч патронов! Молодец, Селезнев! — похвалил я ездового.

– А то як же, — невозмутимо ответил ездовой.

– Говоришь, тридцать тысяч? Значит, мост надежный, выдержит и остальной обоз, — сказал удовлетворенный Руднев. — Теперь пошли!

Не успели роты отойти от реки и трехсот метров, как взвод Гапоненко, следовавший впереди, столкнулся с немецкой разведкой. Наши разведчики первыми заметили противника, открыли огонь, уничтожили пять гитлеровцев, а одного захватили в плен. От пленного узнали, что в Вяжищах стоит батальон эсэсовцев с сорокапятимиллиметровыми орудиями, двумя минометами и шестнадцатью пулеметами. Кроме того, батальон в Тешкове и два батальона в Дерновичах.

– Выдвиньтесь к Вяжищам, займите там оборону и в случае выдвижения немцев задержите их любой ценой. Я потороплю роты с переправой, — сказал комиссар и возвратился к реке.

Немцы, расположенные в Вяжищах, Тешкове и Дерновичах, обнаружили мост с большим опозданием, когда переправа партизан шла полным ходом. Памятуя о том, что через Припять могут переправляться лишь «остатки разгромленных партизанских отрядов», гитлеровцы спешили на расправу с этими «мелкими группами». Наступление они начали одновременно со всех сел, рассчитывая на легкую победу. Они, вероятно, еще не знали о результатах вчерашнего боя под Тульговичами… На помощь третьей и разведывательной ротам подоспели вторая, четвертая и пятая роты первого батальона и организовали достойный отпор противнику.

В то время как мы на западном берегу Припяти отбивали попытки немцев прорваться к реке и помешать переправе, их главная ударная группировка штурмовала Тульговичи, оставшиеся позади нас за Припятью в пятнадцати километрах. Введенные в заблуждение ракетами, которые бросали ночью наши кавалеристы, гитлеровцы считали, что мы продолжаем занимать оборону. Прежде чем перейти в атаку, они с утра 18 мая открыли по Тульговичам сильный артиллерийский и минометный огонь, затем прилетели два бомбардировщика и сбросили бомбы на окопы, в которых вчера сидели наши товарищи. И лишь после этого пехота и танки перешли в атаку, поливая пулеметным и автоматным огнем пустые окопы и село.

– Представляю, какую мину состроили фрицы, когда не обнаружили в обороне партизан, — от души смеялся виновник торжества Саша Ленкин.

Поняв свою оплошность, гитлеровцы кинулись по нашим следам. Для поисков партизан они вызвали самолет-разведчик. «Костыль» летал вдоль дорог, кружился над лесом, но партизан не находил. Но вот он появился над нашей переправой, сразу же резко развернулся и помчался обратно.

– От же сукин сын, побачив все-таки. Оце ж теперь полетел докладывать. Ну что ж, пусть порадует своих генералов, — смеялся Ковпак, пощипывая свою бородку.