Записки русского интеллигента
Шрифт:
– Барин, а, барин! Говорят, царь-то сменился?!
Я так же нерешительно отвечаю, что, мол, тоже слышал, что царь сменился. Солдатик, вздохнувши полной грудью, снова произнёс:
– Может, замирение будет?!
На этом наш разговор и кончился.
Громадное большинство людей действительно мечтало о «замирении», а что принесёт будущее, никто себе представить не мог. Жизнь, конечно, до известной степени по инерции продолжалась. Ходили друг к другу в гости, делились слухами, были мы даже в концерте.
Во время этого концерта в зал вошёл молодой человек в юнкерской форме, в полном боевом снаряжении и начал раздавать листовки, в которых «граждане» призывались брать оружие и выходить на защиту, но, собственно, кого и от кого защищать – по-прежнему было не понятно: старый ли строй от нового, ещё совершенно неизвестного, или это неизвестное от сторонников старого строя. Поклонников старого строя было мало, а «новое» было ещё совершенно неопределённо [39] .
Как-никак было какое-то новое правительство, и войска, находившиеся в Саратове, должны были демонстрировать свою преданность этому новому правительству. В один из первых дней после переворота на Московской площади была назначена такая военная демонстрация {474} . Военные говорили, что они побаивались контрдемонстрации и были вооружены боевыми патронами. Но никакой контрдемонстрации не последовало. Мы на это смотрели из окон здания университета на Московской площади. Шёл густой мокрый снег. Были видны через туман и густой снег колонны войск, которые шли с развёрнутыми знамёнами, но они не встречали никакого сопротивления и ни сколько-нибудь внушительной сочувствующей толпы. Так в тумане и некотором недоумении и было принято это «новое» {475} .
39
Пожалуй, я ошибаюсь! Это было, по-видимому, уже при начале Октябрьского переворота.
– Прим. В. Д. Зёрнова.
Да! – Прим. Е. В. Зёрновой.
474
Имеются в виду торжества по случаю свержения самодержавия в России, состоявшиеся в Саратове 15 марта 1917 года; местом их проведения была Театральная (у автора ошибочно указана – Московская) площадь.
475
Особое место в этих торжествах, по мнению саратовского историка В. А. Жилкина, отводилось местному гарнизону.
«В предстоящем военном параде, – замечает он, – были задействованы все воинские части и подразделения гарнизона. Например, от школы прапорщиков принимали участие 500 человек, 90-го пехотного запасного полка – 1000, 91-го пехотного запасного полка – 1000, 92-го пехотного запасного полка – 1000, 3-го пулемётного полка – 1000, 4-го пулемётного полка – 1000, 692-й пешей саратовской дружины – 600, 4-й запасной артиллерийской бригады – 480, 108-й бригады – 240 и т. д. Общая численность военнослужащих составила 9480 человек.
С утра 15 марта возле Городского театра, была воздвигнута трибуна, которую украсили красными флагами и штандартами. При этом выделялись три штандарта, а именно: Военного комитета, Совета рабочих и солдатских депутатов, социалистов-революционеров. К 10 часам трибуну заполнили члены Общественного городского исполнительного комитета, Военного комитета, Совета и представители прессы.
Торжества начались с построения войск гарнизона. Разумеется, первое слово было предоставлено начальнику гарнизона. При склонённых знаменах и с обнажёнными головами войска почтили память тех, кто погиб за свободу в борьбе с самодержавием. А когда траурный марш сменился звуками „Марсельезы“, войска начали движение от гостиного двора. За ними устремились горожане. Очевидец писал: „Блеск целого леса штыков на красном фоне реющих в воздухе знамён смешался в этой незабвенной чудной панораме с пестротой костюмов: серых солдатских, штатских чёрных и разноцветных женских“.
Впереди шла школа прапорщиков с флагом „Привет Свободе“. Вслед за ними ковыляли раненые из лазарета, встречаемые многочисленными приветствиями горожан. Затем под громогласное «ура» проходили перед трибуной попеременно колонны солдат и жителей города. На флагах, которые они несли, были надписи: „Да здравствует демократическая республика!“, „Да здравствует Учредительное собрание!“, „В борьбе обретёшь ты право своё» и другие. К трём часам дня вся процессия закончилась, но ещё долго на улицах города слышались революционные песни“ (Жилкин В. А. 15 марта 1917 года в Саратове // Саратовское Поволжье в панораме веков: история, традиции, проблемы. Саратов, 2002. С. 406–407).
Наибольшей популярностью среди интеллигенции тогда пользовалась констуционно-демократическая партия, или «кадеты». Когда партийные деятели поразобрались в ошеломляющих событиях, то начались довольно крикливые митинги. Помню митинг в городской Думе. Теснота была невероятная. На лестнице происходила самая настоящая давка. С горячей речью, конечно, в революционном духе выступал один из крупных кадетов, присяжный поверенный В. Н. Поляк, человек очень умный и высокообразованный [40] {476} .
40
После Октябрьской революции, кажется, после взрыва в Леонтьевском переулке в Москве он был расстрелян – Прим. В. Д. Зёрнова.
476
Владимир Николаевич Поляк (1860–1919), политический и общественный деятель, присяжный поверенный при Саратовском окружном суде, член партии кадетов. В разные периоды состоял членом Совета присяжных поверенных округа Саратовской судебной палаты, юрисконсультом управления Рязано-Уральской железной дороги, гласным городской думы, членом-секретарём Совета Саратовского общества любителей изящных искусств и членом Советов саратовских обществ вспомоществования нуждающимся литераторам и недостаточным людям, стремящимся к высшему образованию. С 1913 года являлся одним из активных членов Саратовской учёной архивной комиссии. Особую известность приобрёл как защитник в судебном процессе над участниками забастовки на РУЖД в годы первой российской революции. После взрыва 25 сентября 1919 года в Леонтьевском переулке в Москве в качестве заложника старого режима был арестован и 30 сентября того же года расстрелян.
Так как на митингах программа была довольно стандартная и речи повторялись, я перестал ходить на эти собрания. Вместо этого мы с моим приятелем и кумом В. В. Зайцем усиленно занимались музыкой и учили замечательный скрипичный дуэт Сарасате «Наварра». Зайц очень интересно показывал мне, как его учитель Шевчик рекомендовал разучивать трудные места. Стоим мы так друг против друга и с увлечением «пилим». Не заметили, как пришёл С. И. Спасокукоцкий, посмотрел на нас и говорит:
– Нет! Это совершенно сумасшедшие люди! Весь народ на митингах, а они пилят и пилят!
В университете официально занятия не прекращались, но в аудиториях тоже часто вместо лекций происходили митинги. И вот однажды я прихожу в Физический институт на лекцию, а аудитория занята тысячной толпой митингующих. Тут были и студенты, но главным образом люди с улицы. Довольно большая группа моих слушателей медиков, человек двадцать, окружила меня и заявила, что они хотят слушать лекцию. Я, памятуя, что во время Великой Французской революции в Сорбонне не было пропущено ни одной лекции, предложил им пойти со мной в мою библиотеку в Физическом институте, где имелась хорошая доска. Там я и читал им лекцию – об устройстве микроскопа и выводил «увеличение микроскопа». Эту тему я почему-то никогда больше в курсе не читал. А выбрал я её потому, что она не имела непосредственной связи ни с предыдущим, ни с последующим материалом, и те, которые не присутствовали, могли легко её пройти и без лекции. К тому же выводов геометрической оптики я на экзаменах не требовал.
Университетские дела
Ещё задолго до Февральской революции наш первый ректор В. И. Разумовский, к которому все относились с исключительным уважением, отказался от ректорства {477} . Василий Иванович имел частые столкновения с министерством и попечителем, и это его сильно нервировало. Может быть, тут были и другие причины.
Дело в том, что во время думских каникул был проведён закон об организации нового Министерства здравоохранения. Закон должен был впоследствии утверждаться Государственной Думой. Во главе министерства стоял лейб-акушер Рейн. Он-то и написал Разумовскому письмо, в котором сообщал, что сам царь желает видеть в качестве товарища министра – Разумовского. Я уверен, что Рейн врал. Просто ему надо было уговорить Василия Ивановича пойти на эту должность, чтобы иметь около себя облечённого общественным доверием человека, каковым Разумовский несомненно являлся.
477
О своём отказе повторно баллотироваться на пост ректора Саратовского университета В. И. Разумовский объявил 7 мая 1912 года:
«В настоящее […] время организацию медицинского факультета можно считать более или менее законченной. С назначением этим летом новых профессоров […] факультет будет полным. Бюджетная смета для последнего 5-го курса уже составлена и представлена в министерство. Благодаря опытной и компетентной строительной комиссии, в состав которой, между прочим, обязательно входят все члены Правления и 2 члена Совета, дело строительства университета поставлено прочно и хорошо. Свою задачу я считаю выполненной, – и теперь, за окончанием 3-х-летнего срока ректорства прошу на предстоящих выборах не намечать меня кандидатом. Я имею право не выставлять свою кандидатуру на выборы тем более, что среди членов Совета находятся лица, работавшие вместе со мной с основания Саратовского Университета и, следовательно, с такой же опытностью, как и у меня; не сомневаюсь, что при их участии (в случае выбора их) дальнейшее развитие Николаевского университета пойдёт правильно. Насколько могу, в качестве члена Совета, буду всеми силами способствовать этому, но быть в администрации университета я отказываюсь» (ГАСО, ф. 393, оп. 1, д. 271, л. 3об.)
Положение же нового министерства было весьма шаткое. Василий Иванович позже сам показывал мне письмо Рейна. И так как Разумовский был человеком старого закала, хотя и прогрессивных мыслей, желание царя ему чрезвычайно импонировало. Несмотря на шаткость положения нового министерства, организованного помимо Думы, и несмотря на то, что прогрессивные круги считали неудобным участвовать в таком министерстве, Василий Иванович, подкупленный выдумкой Рейна, решился принять должность товарища министра и уехал в Петербург {478} .
478
Вскоре после этого В. И. Разумовский получил официальное уведомление о своём новом назначении: «Именным Высочайшим приказом, данным Правительствующему Сенату 1916 года Ноября 6 дня Всемилостивейше повелено быть Товарищем Главноуправляющего Государственным Здравоохранением» (Архив СГМУ, д. 2327 а, л. 41).
Как только собралась Дума, она рассмотрела закон об организации нового министерства и закон этот отвергла. По-видимому, это было сделано исключительно потому, что закон был проведён в порядке какой-то там статьи {479} без предварительного обсуждения в Думе, так как по существу организация министерства была вполне рациональна. Все медицинские дела до этого были сосредоточены в медицинском департаменте Министерства внутренних дел.
Министерство здравоохранения было в итоге раскассировано, но Разумовский в Саратовский университет не вернулся, а отправился на Кавказский фронт в качестве главного хирурга {480} . Потом, уже после Октябрьской революции, он оказался отрезанным от Саратова и вернулся в него только весной 1920 года. На Кавказе Василий Иванович участвовал в открытии и организации Тифлисского и Бакинского университетов {481} .
479
Имеется в виду статья 87 Основных законов Российской империи, которая разрешала правительству в промежутке между сессиями Государственной Думы проводить неотложные меры. Начиная со Столыпина, широко использовалась для принятия новых, часто непопулярных в обществе законодательных актов.
480
После Февральской революции В. И. Разумовский был назначен главным хирургом Кавказского фронта, в результате чего под его личным врачебно-санитарным контролем оказались обширные территории Северного Кавказа и всего Закавказья с Восточной Персией и Малой Азией, включая Эрзерум (см.: Шиловцев С. П. В. И. Разумовский. 1857–1935. Куйбышев, 1958. С. 47).
481
Об участии В. И. Разумовского в организации и становлении Русского закавказского университета в Тифлисе (1917–1919) и Бакинского государственного университета (1919–1920) подробнее см.: Разумовский В. И. Хирургические воспоминания. Очерк 15: Два года (1917–1918) в Тифлисе // НХА. 1930. Т. XXI. Кн. 2. № 82; Его же. Основание Бакинского университета // Изв. АзГУ. 1922. № 2.
Когда Разумовский отказался от ректорства, временно исполняющим обязанности ректора был назначен профессор анатомии Н. Г. Стадницкий, для этой роли совершенно неподходящий {482} .
Тоже до Февраля, верно, осенью 1915 года, назначены были выборы ректора {483} . Тогда же в университете возникла группа, которая поддерживала кандидатуру Стадницкого {484} . В этой группе находился и умнейший и хитрейший А. А. Богомолец, для которого цель оправдывала любое средство, а целью в данном случае являлось иметь ректором человека недалёкого, на которого, положивши ему белый шар при баллотировке, можно было бы успешно влиять. Трудно было предсказать, какие шансы имеет Стадницкий, но агитация, исходившая главным образом от Богомольца, была сильная, и Стадницкий весьма рассчитывал получить большинство избирательных шаров. Другим кандидатом был профессор патологической анатомии Пётр Павлович Заболотнов, человек довольно провинциальный, но старых академических правил {485} .
482
Очередные выборы ректора Саратовского университета состоялись 7 марта 1912 года. На баллотировку выставлена была лишь одна кандидатура – профессора И. А. Чуевского, получившего в итоге 14 избирательных и 2 неизбирательных шара. Но принятое университетским советом решение одобрения в Министерстве народного просвещения не нашло, и назначение И. А. Чуевского на пост ректора не состоялось (ГАСО, ф. 393, оп. 1, д. 271, л. 4об.)
483
Ошибка; указанные выборы проходили 23 сентября 1913 года. В кандидаты записками были намечены профессора Стадницкий (10 записок), Заболотнов (10 записок), Павлов (1 записка) и Преображенский (1 записка). Два последних от баллотировки отказались (ГАСО, ф. 1, оп. 1, д. 9210, л. 13).
484
Как явствует из секретного донесения саратовского губернатора князя А. А. Ширинского-Шихматова в Министерство народного просвещения, «профессорская коллегия (25 чел[овек]) резко разделилась на 2 группы: на правых, во главе с ректором Стадницким, и на левых, во главе с бывшим ректором Разумовским и Вормсом. Первых 10 и вторых 15 человек». Кандидатуру Стадницкого на выборах 23 сентября, говорилось далее, поддержали «все правые профессора, а именно: Преображенский, Бируков, Богомолец, Вербицкий, Левковский, Теребинский, Быстренин, Юдин, Виктор Скворцов и Крылов. Против Стадницкого голосовали: Вормс, Разумовский, Гордягин, Чуевский, Павлов, Заболотнов, Светухин, Зёрнов, Кириков, Спасокукоцкий, Холлман, Арнольдов, Какушкин, Вертоградов и Владислав Скворцов» (ГАСО, ф. 1, оп. 1, д. 9210, л. 54, 13об.)
485
Говоря о приверженности П. П. Заболотнова «старым академическим правилам», автор, по-видимому, имел в виду его членство в известном своим либеральным направлением «Академическом Союзе Профессоров», действовавшем в 1905 году в Казанском университете.
Незадолго до дня выборов я получил вызов в Петербург в комиссию по магнитометрической съёмке всей России {486} . Мне очень хотелось поехать. Но в это время в Саратове находился попечитель Казанского учебного округа Кульчицкий (впоследствии – последний царский министр народного просвещения {487} ), и надо было получить его согласие на командировку. Я отправился к нему на приём и рассказал, что меня вызывают в Петроград по такому-то важному делу. Кульчицкий, встав из-за стола и поплотнее закрыв дверь приёмной, как будто его могли подслушать, произнёс:
486
Речь идёт о созданной 5 сентября 1912 года при Императорской Академии Наук «Междуведомственной комиссии для производства магнитной съёмки России».
2 сентября 1913 года В. Д. Зёрнов получил от её председателя академика М. А. Рыкачёва письмо, в котором говорилось: «Предполагая, что для возможно успешного движения вопроса о магнитной съёмке России потребуется два или несколько заседание и что для согласования постановлений и окончательной редакции проекта может потребоваться новая подготовительная работа, председатель Магнитной Комиссии покорнейше просит Вас принять к сведению, что для предстоящих заседаний следует иметь несколько дней начиная с 24 сентября сего года» (ГАСО, ф. 393, оп. 1, д. 355, л. 3–7).
487
Николай Константинович Кульчицкий (1856–1925) в должности министра народного просвещения находился с 29 декабря 1916 года по 27 февраля 1917 года.
– Знаете, во всякое другое время я охотно подписал бы вашу командировку, но у вас в Совете на днях выборы ректора и ваше отсутствие на выборах может дать перевес нежелательному для вас кандидату. Вот смотрите… – Кульчицкий довольно верно определил шансы того и другого кандидата.
По политической окраске Стадницкий был ближе к Кульчицкому, чем Заболотнов, но попечитель, как всякий умный человек, прекрасно понимал, что кандидатура Стадницкого поддерживается в оппортунистических целях.