Чтение онлайн

Вернулся в зал, сел за стол, вооружившись листком бумаги и карандашом, и стал вслушиваться в звучание зуммера. Увы, все сливалось в бессмысленное пищание, в котором мне никак не удавалось различить отдельные буквы. Я сидел, напряженно вслушиваясь в писк, пытаясь уловить знакомые сочетания. И вдруг уловил: между короткими интервалами «ти та» (точка, тире). Это же «а», сообразил я, но, пока соображал и думал, как записать, в писке зуммера послышались еще пара знакомых знаков…

Прошло немало времени, прежде чем я приспособился сначала выделять из общего писка отдельные знаки, разделяемые короткими интервалами, прочеркивать неузнанные и записывать те, которые узнавал, располагая записи в виде столбцов по пять знаков в строке. Проблема состояла и в том, что, узнав знакомый знак, я некоторое время раздумывал, узнавая, а когда записывал, успевало прозвучать еще несколько знаков.

От напряженного внимания я взопрел и даже, казалось, устал физически.

Утенков объявил пятиминутный перекур и подошел ко мне:

— Ну как дела, новобранец?

— Плохо, товарищ сержант. Не успеваю никак.

— Ничего, все придет со временем. Мы все это проходили. Завтра я или лейтенант продиктуем тебе еще шесть букв. А пока все время, чем бы ни занимался, повторяй их в уме. Во время самостоятельной работы на ключе учись их выстукивать.

После перекура уже не сержант издавал ключом пищание зуммера, а вызываемые им бойцы передавали записанный ими текст, остальные сверяли с ним свои записи. Сверял и я, с прискорбием обнаружив, что пропустил минимум две трети из знакомых мне шести букв.

Занятия морзянкой продолжались до обеда.

После обеда, прослушав короткую политинформацию заместителя командира эскадрона по политчасти старшего лейтенанта Ходжикильдиева, мы отправились на строевые занятия. Как мне сообщил сосед по столу Батуев, политинформация — это вместо «мертвого часа»: можно успеть подремать.

Строевые занятия проходили в центральной части городка на утоптанной и присыпанной песком земляной площадке. Мне они не были внове, я уже осваивал команды и их исполнение еще в техникуме. Проблема состояла в достижении слаженности и синхронности действий всего взвода, что было нелегкой задачей не только для меня, но и большинства бойцов. Особенно «отличался» парнишка со странной фамилией Волк: он упорно продолжал, несмотря на окрики командира, шагать не так, как все: левая нога — правая рука и наоборот, а болтая руками вслед за ногами с одной стороны.

Строевая подготовка сменилась боевой подготовкой на полигоне, где были отрыты траншеи и построены дзоты. В соответствии с БУПом (боевой устав пехоты) отрабатывались действия одиночного бойца и действия отделения в обороне и наступлении. Перебежки, падения и вскакивания, прыжки через окопы, выскакивания из них к концу дня довели меня до полного изнеможения. И не только меня: к казарме взвод шел, соблюдая строй, но отнюдь не строевым шагом, пыля сапогами, цеплявшимися за землю.

И тут, когда конец истязаниям, казалось, уже настал, потребовалось преодолеть полосу препятствий: пройти по бревну, перескочить через яму с водой, перелезть через стенку, а в конце полосы принять штыковой бой. У дощатой стенки находилась соломенная кукла. Ее «защищал» сержант с шестом, на конце которого рогожный куль, набитый сеном. Сержант норовил ткнуть шестом подбегающего бойца, а тот должен был отбить шест ложем винтовки и проткнуть штыком куклу.

После команды «Разойдись!» не последовал долгожданный отдых: нужно было привести в порядок одежду, испачканную при полевых занятиях, и умыться. Только лишь я это сделал, как снова команда: «Взвод, выходи строиться!»

Ужин, затем чистка оружия и один час свободного времени, чтобы написать и прочитать, если были получены, письма, выстирать и подшить подворотничок, начистить сапоги, пуговицы и шпоры (их выдали позже, в середине лета).

Отбой в 22 часа. Наконец-то закончился этот невероятно длинный день. Я забрался на нары и провалился в сон.

Казалось, только лишь закрыл глаза, как послышался вопль дневального: «Подъем!»

С первых же дней моей службы в радиовзводе полуэскадрона связи 2-го запасного кавалерийского полка я оказался вовлеченным в напряженный ритм его жизни. Каждый день начиная с 5 часов утра и до 22 вечера был загружен так, что для личных нужд не оставалось ни минуты. Все многочисленные тренировки, работы и передвижения выполнялись по приказам командиров, даже, извините, отправление естественных надобностей. Передвижения по территории полка — только строем, обязательно «в ногу». При встрече с кем-нибудь из членов полкового командования раздавалась команда: «Взвод (эскадрон) смирно! Равнение направо (налево)! Строевым марш!»

Конно-строевая подготовка, строевая подготовка в пешем строю, полевые учения, упражнения с винтовкой («на плечо!», «к ноге!»), марш-броски с полной выкладкой отнимали столько сил, что это, казалось, на пределе физических возможностей. И все это усугублялось постоянным недоеданием и недосыпанием. Тыловой военный паек был явно недостаточен при таких физических нагрузках.

Вскакивая по команде «Подъем!» и направляясь к конюшням, я пребывал в полусонном состоянии, окончательно приходя в себя уже возле коня со щеткой и скребницей в руках.

Однако я заметил, что нам, связистам, было все же легче, чем бойцам сабельных эскадронов: мы получали возможность несколько часов в день проводить сидя за столами, осваивая радиодело, когда тело отдыхало от физических нагрузок.

Очень нелегко доставалось мне обучение основам верховой езды: не только умению держаться в седле на различных аллюрах, но и управлению конем с помощью уздечки и шенкелей. С первых же дней я нажил себе кровавые мозоли на внутренних сторонах бедер, которые не могли зажить при их ежедневном травмировании. По совету бывалых конников я лечил их, на ночь прикладывая к ним листья подорожника.

Помимо конно-строевой подготовки нужно было осваивать и владение шашкой и карабином. И если я довольно успешно стал работать с карабином, надетым через плечо, принимая положение «к бою» (ухватив за приклад, нужно было одним движением повернуть его в положение готовности к стрельбе, умудрившись ни за что не зацепиться), то рубку лозы мне так полностью освоить и не удалось. Впрочем, лозу, расположенную справа по бегу коня, я срубал, хотя бы «через одну», а вот слева — никак не удавалось это сделать из боязни потерять равновесие, свешиваясь с седла.

Еще хуже обстояло дело с вольтижировкой.

Совершая по командам «Вольт направо!» и «Вольт налево!», я научился вставать ногами на седло и опускаться, вновь нащупывая стремена.

А вот следующему упражнению наш учитель — помкомвзвода, как я думал, не придавал серьезного значения, считая, что освоить его за отведенное время не удастся, и не настаивал, когда не получалось.

Следовало во время вольта (кони рысью идут по кругу), удерживаясь за луку седла, спрыгнуть во внутрь круга, оттолкнуться от земли и, приобретя инерцию толчка, вскочить в седло. Это у меня после нескольких неудачных попыток все же получилось, а вот «ножницы»…

Это же упражнение усложнялось: нужно было после толчка о землю скрестить ноги, и тогда в седле окажешься лицом к хвосту коня, вновь соскочить, держась уже за заднюю луку, оттолкнуться от земли и, вновь скрестив ноги, вскочить в седло, заняв в нем нормальную позицию.

При первой же попытке выполнить «ножницы» я прищемил себе то, что находится у мужчин промеж ног, взревел от адской боли, спрыгнул с коня и сел, скорчившись, не в силах распрямиться…

Помкомвзвода не преминул разразиться длинной тирадой в мой адрес, изобиловавшей непечатными характеристиками моей персоны, однако настаивать на продолжении попыток не стал.