Чтение онлайн

На следующий день, приковыляв в класс шаркающей походкой, я специально встал к ним спиной, понимая, что стрелять по всем законам профессиональной преступной теории и практики начнёт с задней парты белокурый милашка Хью с ангельской внешностью. Судя по отражению в медном шарике на верхушке большого глобуса, пуля была выпущена бесшумно и шла точно в мой мозжечок, точно также, как и моя «милая» несколькими годами ранее… Всегда приятно вспомнить свой первый приличный выстрел, хотя бы и в такой момент!.. Именно тогда, стоя спиной к классу, я понял наконец загадочные слова сенсея Гэнкито Кондзё о том, что «надо научиться отделять себя от цели…».

Поняв, что надо делать, я окончательно расслабился, и просто отошёл от своей оболочки, или образа, а сам благоразумно встал в угол и созерцал, как эти балбесы расстреливают фантомную цель, созданную по всем правилам Бунсин-но-Дзюцу ( 23 ). Чтобы придать происходящему немного драматизма, я корчился в конвульсиях, внутри умирая от смеха! Потом мне надоело это развлечение, и я ушёл, оставив молодых садистов в полном недоумении, то есть в состоянии, в котором они в основном и пребывают от рождения и до самого конца своей бестолковой жизни. Этот бессмысленный расстрел классной доски вошёл в историю полицейского дела, криминалистики, патологической детской психологии и теории журналистского расследования как Longwood Shooting. Ни один из следователей и школьных психологов так и не смог добиться от «в целом очень прилежных учеников, достойных отпрысков порядочнейших родителей», почему они стреляли на протяжении 10 минут в классной комнате по доске, завалив весь пол разнокалиберными гильзами. «К счастью никто не пострадал, вот только куда-то исчез их классный руководитель Джон Смит» – стояло в конце большой аналитической статьи в газете Cleveland Reviews, которая была написана одним ничего не понимающим экспертом по психологии чрезвычайных ситуаций.

Всё по той же программе «адаптации к диким людским нравам» для контраста меня забросили в самое скучное, а потому безопасное, место на планете – город Кливленд, штат Огайо. Я должен был представляться в виде старого мафиози с налётом таинственности и припудренного остатками воспоминаний и выдержанного сыра Пармезан. Поэтому я сразу по приезде «случайно» забрёл в тратторию «У Дона Себастьяна» в районе Little Italy ( 24 ). Пройдя через пустую закусочную и, поняв по фотографиям, что весь род Дона Себастьяна до седьмого колена происходил из Венеции, я уселся за одним из столиков, застыв в позе каменного ожидания над статьёй с броским названием “Longwood Shooting. Hundreds of our sweet babies nearly died in New York” ( 25 ). Отмечу кстати, что почему-то абсолютно всё было переврано – уже не дети-бандиты стреляли по беззащитному старику, а как раз наоборот, отвратительный преступник, умело скрывавшийся под личиной учителя, расстрелял «из огромной базуки наших ни в чём не повинных ангелочков, оставив после своего бесследного исчезновения только горы отстрелянных гильз»…

Не прошло и 30 минут, как ко мне с презрительной миной всё же вышел из-за стойки весьма недовольный хозяин заведения, видимо, отчаявшись, что я, не дождавшись, уйду сам. Он гневно с оттенком вопросительной ненависти посмотрел на меня, а я, проигнорировав его впечатляющий выход на сцену, в типичной для Венецианцев манере никогда не замечать неприятности и откровенное хамство, ответил на чистом Венецианском наречии:

– Можете звать меня Дон Джованни, улица Джузеппе Гарибальди, дом около сквера рядом с небольшой булочной, наша тишайшая La Serenissima ( 26 ). Вы понимаете, кого я представляю?… Я тут проездом, в некотором роде инкогнито… Вы всё ещё поспеваете за моей мыслью и следите за моими словами?

Дона Себастьяна чуть не хватил удар от счастья! Много я перевидал в Японии бегавших без головы кур и всякой иной живности, в том числе и двуногих, но владелец траттории в Кливленде затмил их всех! В миллисекунду стол был накрыт с поистине Венецианской щедростью (когда они хотят быть щедрыми), вся семья с выражением немого обожания стояла поодаль, а на моих коленях покоился описавшийся от волнения, абсолютно геометрически круглый внук Дона Себастьяна по имени Антонио. Как водится, все говорили одновременно, включая и раздирающий селезёнку ультразвуковой писк наследника хозяина заведения. Я задавал вопросы про каких-то тётушек Чечилию и её брата по третьему браку их общей матери, про козни Дона Ферлуччи, начальника соседнего Арсенала, про его сомнительные связи с Флорентийской знатью и неловкое заигрывание с Ватиканом… Восторг Венецианцев по этому поводу невозможно описать! Больше всех сам благообразный Дон Себастьян что-то кричал про винный погребок в фундаменте Дворца Дожей, куда нам с ним всенепременнейше надо будет как-нибудь завалиться…

Когда всё утихло, а пёстрая и разнокалиберная родня Дона Себастьяна растворилась в кривых переулках Маленькой Италии, я вышел на воздух и, вспомнив свою роль, в естественной и красочной позе умирающего старика-мафиози присел снаружи за одним из столиков в полном одиночестве. К тому же мне надо было пораскинуть мозгами, что делать дальше хотя бы в смысле места, где я мог бы сегодня переночевать. Через несколько минут в траттории не было куда яблоку упасть от наплыва туристов.

– Разве Вы не видите – это же Дон Корлеоне ( 27 ) из фильма «Крёстный отец» – шептали они, показывая в мою сторону со смесью ужаса и преклонения, и готовы были платить любые деньги за более чем сомнительные яства, с которыми могли лишь посоревноваться разве что не менее отвратительные напитки.

Нежданный наплыв посетителей не прошёл незамеченным для владельца заведения господина Дона Себастьяна, который с большой точностью вычислил до цента мою высокую ценность для заведения в качестве своеобразной наживки. Я уже собрался уходить и попробовать счастья в небольшом и более чем скромном отеле «Альказар», как венецианец подсел ко мне и завёл туманный разговор:

– Дон Джованни! Мы с Вами практически родня, да и человек Вы, по всему видно, благородный и со связями! А венецианцы должны помогать друг другу, как Вы полагаете? Вот я и подумал – как Вы посмотрите на моё предложение пока пожить у меня на полном пансионе?

Я внимательно посмотрел на него, ибо как раз помощь ближнему не относится к благочестивому списку добродетелей венецианцев, скаредность и жадность которых в Италии вошла в поговорку. Дон Себастьян сидел, закатив глаза от осознания собственной щедрости, а потом, спустившись на землю, добавил в конце самое главное условие:

– Единственная моя нижайшая к Вам просьба, досточтимый Дон Джованни, чтобы Вы соблаговолили ежедневно вот так же иконописно отдыхать в кресле снаружи заведения в наиболее горячие часы. Это, похоже, нравится туристам: Вы греетесь себе на солнышке с бесплатной газетой, сигарой и кофе, а доллары посетителей греют мой карман к нашей с Вами пользе и на славу нашей дорогой и тишайшей La Serenissima!

Более чем скромная комнатка безо всяких удобств, выделенная мне щедрейшим Доном Себастьяном, находилась под самой крышей того самого дома, где располагалась и его траттория. К вечеру в моём прибежище было невыносимо жарко от ослепительного солнца, раскалявшего чёрную металлическую крышу до бела… Но я не тужил все те выпавшие на мою долю три месяца пребывания в «Штате Авиации», как значится на номерных знаках машин, зарегистрированных в штате Огайо. Несмотря на наш договор с хозяином траттории, я не сидел сиднем всё время за столиком в позе умирающего в последней серии «Крёстного отца» Дона Корлеоне. Как тогда в школе на Longwood Avenue в Нью-Йорке, я порой отделял свою оболочку или клон, и вот она-то и отдувалась за доллары жадного венецианца. Я же предпочитал бродить невидимым со своим мечом Дайто по Маленькой Италии и познавать другой мир, проблемы которого, к сожалению, человек зачастую не мог решить, просто умело выхватив меч.

Как-то раз, проходя рано утром через тёмное пространство пустынной траттории, я заметил троих крепких и подтянутых молодых крепышей, которые стояли возле стойки и беседовали с моим хозяином. Тот был вне себя и сильно кипятился, но после пары незатейливых оплеух и пощёчин осел, одумался и протянул заранее заготовленный конверт с деньгами. Я же остался очень доволен тем, что на мою шаркающую походку рэкетиры не отреагировали, дружно и опрометчиво продемонстрировав мне свои одинаковые бритые затылки. Это были просто доморощенные вышибалы! На мой немой вопросительный взгляд Дон Себастьян пояснил, потирая красную щёку:

– Вы правильно рассудили, Дон Джованни, – эти парни вытряхивают добрую половину моего дохода в пользу какого-то никому не известного техасца Кардельо Монстриозо… Я только что им отдал половину своей годовой выручки. Как они шутят, это ежегодный правительственный налог на имущество… Прямо не знаю, что мне и делать… Все остальные хозяева многочисленных пиццерий, остерий, закусочных и маленьких ресторанчиков в нашей милой «Маленькой Италии» стонут в голос от такого грабежа средь бела дня!

После небольшого размышления Дон Себастьян, решившись, всё же обратился ко мне с естественной просьбой, не вкладывая много надежд в мои способности оказать ему хоть какую-то помощь в этом деле: