Чтение онлайн

Внимательно смотрел на меня мой верный Ингус, и ясно было без слов, что он во всем со мной соглашается и готов работать столько, сколько нужно, вот только в фанзе этой не хотелось бы ему одному оставаться. Так уж он просил взглядом, чтобы я взял его с собой.

— Нельзя, друг. Нужно мне на заставу. Ты уж тут без меня не скучай.

Потрепал я его ласково по голове и пошел. А он встал на пороге и смотрел мне вслед, пока я за воротами заставы не скрылся.

Легко сказать «работай». А если условия этому не благоприятствуют? Товарищи мои вскоре стали ходить на границу, а меня то дневальным назначат, то дежурным, то на кухню пошлют, то в конюшню. Если и иду на границу, то без собаки. И все же тренировать Ингуса я не прекращал. Вечером следы прокладывал, а ночью, когда все засыпали, вставал и с собакой их прорабатывал. Волей-неволей моему Ингусу приходилось работать по следам большой давности.

Начальник заставы помощников мне не выделял, но я и из этой ситуации нашел выход. Отдавал товарищам свой сахар или табачок, а они прокладывали следы, по которым и работал мой Ингус. Порой я просил их по ходу движения оставлять какие-нибудь предметы, — Ингус их всегда находил. Пограничникам это было интересно, и вскоре многие из них уже сами подходили ко мне, предлагали «за так» помочь. От этих предложений я, конечно же, не отказывался. Целые маршруты им придумывал: «Вон к тому дереву идите, потом на хутор, с хутора — на пригорок, оттуда — на заставу. У заставы бросьте в сугроб коробок спичек». Вскоре Ингус уже уверенно работал по следу трехчасовой давности.

Начальник заставы о наших тренировках, наверное, знал, но вряд ли представлял себе, каких успехов добился мой Ингус. Он мне, бывало, говорил: «Мы тебя с Ингусом держим в резерве». С иронией говорил, но однажды дошла очередь и до «резерва».

Ни одна из собак не смогла взять след нарушителя. Ситуация сложилась безнадежная, и вызвал меня начальник заставы не столько для того, чтобы использовать последний шанс, но больше, чтобы совесть очистить: мол, сделали все, что смогли.

— Садитесь на лошадь, — приказал он, — и поезжайте к линии границы.

— Нет, — отвечаю. — Меня на подводе надо везти.

Начальник заставы удивился. Ему подумалось, что я возомнил себя знаменитым сыщиком, особого отношения к себе требую, о чем он мне и сказал, а я на своем стою. Ведь дело было не в амбициях: если собака устанет еще до того, как до следа доберется, не сможет она в полную силу вести преследование. Об этом и в учебных пособиях говорится, и в инструкции так записано.

Выслушал мои объяснения начальник заставы, усмехнулся и отдал распоряжение дежурному:

— Готовьте подводу.

Когда приехали на место, я дал Ингусу немного погулять, потом его лакомством угостил. А начальник заставы торопит: «Ну давай же, что ты тянешь!» Понять его можно: дорога каждая секунда. Но и я свое дело знаю. Работа предстоит непростая. Погодные условия для ищейки сложные, — поздняя осень, мороз. Да и слишком много людей здесь до нас побывало: два пограничных наряда, инструкторы с собаками; хотели они того или нет, но следы нарушителя затоптали. Столпились все в одном месте, шумят, нервничают, не подозревая о том, что собаке их нервозность передается. Словом, сколько меня ни подгоняли, я прежде добился, чтобы Ингус успокоился, потом попросил всех отойти в сторону, и только после этого начал собаку на след ставить.

Наблюдали за нашими действиями с недоверием. Некоторые, наверное, уже рукой махнули, видя, что мы все дальше отходим от места обнаружения следа. А я нарочно собаку с заслеженного участка увел, и правильно сделал, — Ингус очень быстро след нарушителя обнаружил и потянул меня за собой. Так стремительно мы побежали, что ни инструкторы с собаками, ни начальник заставы на подводе угнаться за нами не смогли, отстали.

Все внимание я сосредоточил на поведении собаки. Ингус работал активно, и я старался ему не мешать. Лишь иногда давал лакомство, подбадривал.

Так прошли мы примерно двенадцать километров. Уже заметно рассвело. Вот показался не хутор даже, а полевой стан. Нарушитель, видимо, хотел здесь укрыться, но ни одна из ветхих построек ему не глянулась. Стороной прошел. По следу его побежали дальше, и, наблюдая за собакой, почувствовал я — догоняем лазутчика.

Впереди завиднелась деревня. То обстоятельство, что нарушителю удалось добраться до населенного пункта, меня не обрадовало. Увеличил темп. Бегу и думаю: как здесь-то управится мой Ингус?

Совершенно напрасной была моя тревога. Пробежав по деревенской улице, Ингус завел меня в один из дворов. Как потом выяснилось, нарушитель увидел нас и спрятался на чердаке, но эта хитрость его не спасла. Ингус потянул меня во двор, пробежал вдоль стены, сел возле лестницы, ведущей на чердак, и, задрав морду, громким лаем известил меня о том, что именно там укрылся тот, кого мы искали. А тот уже не думал ни бежать, ни сопротивляться. По первой моей команде спустился и позволил себя обыскать. Все же на всякий случай я связал ему руки и повел задержанного на заставу.

Иду и не чувствую ни малейшей усталости, хотя пробежали мы никак не меньше пятнадцати километров. Впрочем состояние вполне понятное: я был безмерно счастлив. Как-никак, а настоящего нарушителя задержал.

И в какой ситуации: когда даже самые опытные инструкторы ничего не смогли сделать. Уж теперь-то совсем иначе будут к нам относиться и товарищи, и командиры.

Отношение к нам и впрямь изменилось. Каждый день, а правильнее будет сказать, каждую ночь, ходили мы с Ингусом в дозоры. И какую-то неудовлетворенность я испытывал от того, что раз за разом не удавалось обнаружить ни подозрительных следов, ни других признаков нарушения границы. Однако бдительности я не ослаблял, был уверен, что не сегодня, так завтра нам непременно повезет. И вот однажды в ночь (луна то пряталась за облаками, то снова выглядывала) обнаружили мы рядом с дозорной тропой следы. Чтобы на заставе о том не остались в неведении, отправил я туда напарника с донесением, а сам, не дожидаясь подмоги, поставил Ингуса на след и начал преследование.

Перед рассветом, одолев более десяти километров, мы вышли к деревне. Ингус привел меня на колхозный двор. Первое, что бросилось в глаза, — посреди двора на земле лежит человек. Сразу подумалось: мертв. Осмотрел его — да, верно: застрелили старика едва ли не в упор. Я стал кричать, не отзовется ли кто. Нет ответа.

Дал Ингусу команду: «Ищи чужого!» Он повел меня к стогу и принялся лапами разгребать сено. Вместе выкопали мы оттуда мальчонку, до полусмерти перепуганного. Он и поведал о том, какая трагедия здесь разыгралась два часа назад.

Рассказал, что дедушка его, сторож, охранял колхозные постройки. Сам же мальчик сидел в стогу, зарывшись в сено, только голова сверху. Он то дремал, то просыпался, глядя на близкие, тревожно мерцавшие звезды. С дедом он пошел, чтобы тому веселее было нести службу. Ближе к рассвету сморило мальчугана, он с головой в сено зарылся и заснул. Очнулся — видит, какой-то неизвестный к дедушке подошел и стал расспрашивать, — что за деревня, как на дорогу выйти и куда она ведет, какие села по соседству. Особенно подробно человек выспрашивал, как до железной дороги добраться. А потом неизвестный схватил сторожа за воротник, подвел к воротам и там выстрелил в старика из пистолета. Мальчонку убийца не заметил. А тот так был перепуган, что ни крикнуть, ни слова сказать не мог. Это его и спасло.